Ноктикадия (ЛП)

Если я хотел спасти это исследование, не дать ему провалиться, мне нужно было найти другую жертву. Реальность тяготила меня, и в то же время единственной причиной столь быстрого прогресса было то, что я искал подопытных. Без них я бы так и пребывал в стадии застоя, выращивая токсин в мотыльках.
Услышав щелчок двери, я нахмурился и обернувшись, увидел, что в лабораторию вошла Лилия. Неожиданное вторжение, учитывая, что сейчас было начало дня и она обычно не заходила в лабораторию до вечера, но ее присутствие было, безусловно, желанным.
Каждый мускул моего тела побуждал меня подхватить ее на руки, но, стиснув руки от онемения, я так и не сдвинулся с места.
Выражение ее лица, когда она приблизилась, подсказало мне, что ее тоже что-то беспокоит.
— В чем дело? — спросил я, желая протянуть руку и погладить ее лицо, но отсутствие возможности почувствовать ее кожу только резануло бы меня по груди.
Она на мгновение отвела взгляд, нахмурившись.
— Ты можешь меня куда-нибудь отвезти?
— Куда?
— Подальше. Мне просто нужно уехать на пару часов.
— Я знаю одно место. — Я поднялся на ноги и покачал головой, засунув руки в карманы. На мгновение она выглядела растерянной. Вполне обоснованно. Я не поцеловал ее. Не обнял ее. Не предложил ей ни одной из тех ласк, которые дарил ей в течение последней недели.
С опущенным выражением лица она последовала за мной, и после того, как мы повесили наши лабораторные халаты на крючки в комнате для вскрытий, я провел ее через вход для доставки трупов к двери, ведущей в лес за университетом, где я припарковал свою машину на небольшой стоянке. Я открыл перед ней дверь и позволил ей сползти на сиденье.
— Господи, Мазерати? — спросила она, в ее голосе слышалось веселье по сравнению с мрачным тоном несколько минут назад. — И черная. Откуда мне было знать, что Доктор Смерть будет ездить на черной машине с черным кожаным салоном? — Она провела рукой по сиденью, устраиваясь поудобнее.
— Она мне подходит. — Гибли была более спортивной машиной, но практичной: у нее было заднее сиденье, куда я бросил свою спортивную куртку, и багажник, достаточно большой, чтобы запихнуть туда тело. Обойдя машину, я скользнул на водительское сиденье и завел двигатель.
Погруженная в свои мысли, она молчала, просто смотрела в окно, вызывая у меня беспокойство.
— Что тебя беспокоит? — спросил я, проезжая по небольшой грунтовой дороге, которая проходила по периметру школы и спускалась по склону горы.
— Сегодня я узнала, кто мой отец.
Когда она больше ничего не сказала, я наморщил лоб и наклонил голову, чтобы привлечь ее внимание.
— И?
— Я не уверена, что мне стоит говорить. На самом деле я не хочу выставлять это на всеобщее обозрение. Он не имеет значения. И никогда не имел.
— Тогда не произноси его имя. — Я переключил передачу на машине, позволяя ей набрать скорость, и мы понеслись вниз по склону горы со скоростью около семидесяти миль в час. Словно предчувствуя мои авантюрные намерения, она открыла люк и откинула голову назад, закрыв глаза от нескольких скудных лучей солнечного света, пробивающихся сквозь тучи.
Поскольку я сам погряз в болоте дерьма, я не стал добиваться от нее ответа. Вместо этого я позволил ей насладиться тишиной между нами, прохладным морским воздухом, раздувающим ее растрепанные волосы, и ноктюрном Шопена ми-бемоль мажор, звучащим из динамиков. Несмотря на умеренную прохладу, на меня повеяло странным теплом, и я пожалел, что не надел футболку вместо парадной рубашки. В мышцах пульсировала боль, впрочем, не такая уж необычная, учитывая, что доза препарата начала снижаться.
Когда мы подъехали к знакомой дороге, я притормозил, и Лилия выпрямилась на своем сиденье. Я осмелился свернуть на длинную, обсаженную деревьями аллею, хотя от этого по моим венам пробежал холодок ужаса, когда воспоминания всплыли из темных уголков моего сознания, как трупы, поднимающиеся из могилы.
Лилия, сидевшая рядом со мной, оглянулась на темные и ветхие деревья, скрывавшие длинный участок грунтовой дороги.
 
— Что это за место?
Я остановил машину перед черными коваными воротами с выгравированным на металле названием.
— Поместье Брамвелла. Здесь я вырос. — За воротами возвышался темный и унылый готический особняк с его витражными окнами, крутой остроконечной крышей и башней.
Физически это место всегда выглядело так, словно пребывало в состоянии траура, с его обветренными, покрытыми виноградной лозой камнями, потрескавшимися и обветшалыми, и неухоженными садами, которые мой отец отказался содержать в порядке после смерти моей матери.
Она заглянула в окно, бросив быстрый взгляд на меня и обратно.
— Ты жил здесь?
— Здесь жило несколько поколений Брамвеллов. Мы с Кейдом большую часть времени были в школе, поэтому редко проводили здесь много времени. Но, да. Это был мой дом.
— Здесь ты останавливаешься, когда находишься в кампусе?
— Нет. Я не заходил в этот дом уже десять лет. С тех пор как не стало моего отца. — Я не видел отца около пяти лет, когда наш семейный адвокат связался со мной и попросил навестить его. Он уже давно находился на смертном одре, страдая тем же заболеванием, что и я. Это было в тот день, когда я отказался продолжать его дело. В тот день я сказал ему, что с радостью буду наблюдать за его смертью, зная, что все умрет вместе с ним. — Тем не менее, этот дом мой. Этот ублюдок проклял меня этим.
— Твой отец не был хорошим человеком?
— Нет. Не был.
— Значит, слухи о том, что он сделал... — В ее голосе прозвучала нерешительность, как будто она не хотела рисковать, чтобы я узнал, что она слышала об этом. — Исследование Крикссон. Ты им веришь?
— Ты спрашиваешь меня, убил ли мой отец шесть женщин?
— Я спрашиваю, убил ли он мою мать.
Я не мог смотреть на нее. Мои чувства к Лилии стали сложными. Ложь, чтобы защитить ее, уже не давалась мне так легко, как раньше.
— Я не знаю, — честно ответил я. Пожалуй, это был самый честный ответ за все время моего общения с ней. Хотя подробности смерти ее матери и сроки ее болезни с научной точки зрения не сходились, я знал своего отца. Я знал его садистские наклонности, его жадность и желания. — Вполне возможно. Хотя я никогда не слышал, чтобы кто-то так долго хранил паразита. Я даже не могу расследовать обстоятельства. Там были документы, которые пропали. Часть из них были уничтожены.
— Я думаю, что эти документы у Гилкрист.
Нахмурившись, я повернулся к ней.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что она предложила передать их, если я перестану с тобой встречаться и покину Дракадию.
— В этих документах есть информация о твоей матери?
— Предположительно.
— И ты не уехала? Ты не приняла это предложение?
Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, и на ее губах заиграла улыбка.
— После того, как я потеряла мать, а Би уехала в школу, я как бы замкнулась в себе и научилась находить утешение в одиночестве. Оно стало моим домом. Единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. Потом я приехала сюда. И встретила тебя. И я поняла, что одиночество — это мой выбор. Это место для меня больше, чем просто университет. — Волнение бурлило в ней, когда она сидела, ерзая. — Наверное, я могла бы держаться в стороне, как всегда, и оставаться еще одним забытым лицом в толпе. И, возможно, Гилкрист не стала бы беспокоиться. А может быть, она бы так и сделала, и я бы вернулась к своей прежней, одинокой жизни, получив все ответы, которых так жаждала. — Она пожала плечами и отвернулась. — Ответы, которые уже не имеют значения. — Глядя на ее лицо, я увидел, как на ее губах играет намек на улыбку. — Решение было принято в тот момент, когда я встретила тебя. Остаться здесь. Я выбрала тебя.
Черт бы ее побрал. Черт бы побрал это. Что, черт возьми, я делал с этой девушкой? Что, черт возьми, она делает со мной?
Я преодолел отвратительное отсутствие чувств и подцепил пальцем ее подбородок, повернув ее к себе лицом.