The Мечты. Бес и ребро (СИ)

А к себе, оказывается, нельзя. Там баба и ребенок. И сразу становится понятным, зачем понадобилось вытаскивать ее к черту на рога в первый раз и переться на ее гастроли во второй. Очевидно же! «Командировка!» Интересно, какие командировки у сапожников? Или это тоже корм для дуры, чтоб вопросов не задавала?
Стефания не взяла трубку, продолжая вглядываться в темно-серое небо, край которого все еще едва заметно подернут тлеющим красным. Не взяла, чтобы услышать повторный вызов ровно через десять минут.
«Прости, любимый, я занята».
А потом еще раз, почти сразу.
И еще.
И еще.
Что ж ты перед женой так палишься? Вдруг заметит…
И у нее наверняка молоко перегорит.
В одиннадцатом часу Стеха добралась до бара. У нее перегорать нечему и пить ей можно. Пока она выбирала бутылку вина, телефон, который она от себя не отпускала, дернулся в очередной раз: «Ты куда пропала?» - это он настрочил ей в мессенджер. Стеша даже рассмеялась сначала, прежде чем подавить вновь подступившие слезы.
К черту. Плакать не будет. Обратно скатываться в эту канаву, из которой с таким трудом выбралась, не собирается.
«Занята, все потом», - замигали буквы на ее экране, формируя бездушное сообщение, которое она не менее бездушно отправила адресату. На большее ее не хватило, но и этого более чем достаточно. Больше звонить не должен. А потом она соберется с духом и отправит его в черный список. Если брак – не панацея от измен, то блокировка номера – избавляет от нежелательных контактов со стопроцентной гарантией хотя бы в смысле телефонных звонков.
И она не позволит, она больше никогда никому не позволит ее бросить. Если уж бросать, то самой.
С этой светлой мыслью Стефания и наполняла бокал красным вином, думая, что с утра головная боль предпочтительнее сердечной. Потом снова направилась к террасе, уселась прямо в дверном проеме и смотрела на прожекторы, потягивая благородный напиток родом откуда-то из Тосканы. Наверное, именно так госпожа Адамова и провела бы свою ночь в оглушающей тишине комнаты и негромком звуке улицы, поющей сегодня особенно тоскливую песнь из редких разговоров, шепота ветра и рева одиноких автомобилей, проезжающих по трассе или въезжающих во двор. Но не успела она сделать и двух глотков, как затрезвонили в дверь.
Внутри нее гулко ухнуло, и она отчаянно и резко вскочила на ноги, переворачивая бутылку и роняя бокал. Тот разбился. Стеша – и не видела.
Если это Андрей, то она его впустит. Не сможет не впустить. И плевать чем закончится этот аттракцион, на котором она катается целый вечер. И плевать на принятое минутами ранее решение. Только за дверью был не Андрей. В ярком свете коридора мутными глазами глядел на нее Олег. Помятый и уставший, будто бы его тоже сегодня раскатало на этих гребаных аттракционах.
  
Отсекая временные отрезки в обратном порядке
 
* * *
И никто из них не мог знать, что фишка фортуны Андрея Малича в это самое время зависла в воздухе.
Отсекая временные отрезки в обратном порядке, он возвращался в день и ночь накануне своего отлета.
Сначала было очень много пива на празднике в небольшом городке, потом ночная дорога в Прагу – ее Малич помнил смутно. Рваный сон в неудобной позе не особенно способствовал отдыху и избавлению от хмеля. Но холодный душ справился с этой задачей несколько лучше. И пока желудок радостно принимал пищу, сам Андрей не менее радостно набирал Стефанию. Впрочем, вместо ее голоса ему пришлось выслушать лишь положенное количество гудков, пока оператор не окончил эту пытку. И последующие несколько часов он ловил себя на том, что подгоняет автобус, который вез его в аэропорт, самолет и даже само время, застывшее, как ему казалось, в одном мгновении, которое его совсем не устраивало.
Едва ступил на родную землю – включил телефон. И разве что не подпрыгнул от мелодии входящего звонка, раздавшейся в тот же миг.
- Стеша, - с дурацкой улыбкой на лице пробормотал Малич, но и тут его постигло разочарование. Экран светился Юлькиной довольной мордочкой. Папа Андрей вздохнул и проговорил в трубку: - Привет, непоседа!
 
- Привет, турист! – среди стороннего гула раздался бодрый голос младшей дочери, которая, казалось, вообще никогда не спала и никогда не унывала. – Ты прилетел, я все вижу.
- Где видишь? – ошалело спросил Андрей Никитич. – Опять очередную фигню в телефон впихнула?
- На этом... Ну на табло, где рейсы. Вот из Праги твой.
- Ты в аэропорту что ли? – удивился папа, пристраиваясь в хвост очереди на паспортный контроль.
- Ну да! У меня выходной образовался. И я подумала, почему б не встретить предка. Ты скоро?
- Думаю, да… Сейчас контроль и сумку забрать. Тебя где искать, гуру сюрпризов?
- Я на улицу выйду. У меня еще сюрприз есть, тебе понравится.
- Валидол покупать? – рассмеялся папа.
- Ну... я не беременна и замуж не выхожу. Думаю, можно пока не покупать.
- Тогда я спокоен, - кивнул Андрей Никитич, подбираясь к стойке официального представителя Родины. – Жди! Скоро буду.
И тут странности несовпадений, начавшие преследовать его еще утром, когда он так и не дозвонился до Стефании, выдали очередной кульбит. Когда с формальностями было покончено, и Андрей в ожидании багажа снова взялся за телефон, тот категорически завис, требуя перезагрузки. Что и получил от начинавшего сердиться хозяина. Вероятно, именно это его душевное состояние подвигло упрямую технику взбунтоваться и трубка, едва мигнув экраном, отключилась ввиду закончившегося заряда батареи.
- Повербанк есть? – первым делом спросил он Юльку, отвесив ей законный чмяк.
- Не-а! – жизнерадостно ответила та, повесившись в соскучившемся объятии на шее отца.
Младшая из их замечательного семейства выглядела бодрой и вполне здоровой, только, кажется, несколько похудела, что, возможно, и правда только кажется. Узкие темные джинсы обтянули ее бесконечные ноги, черная майка – ребра, ключицы воинственно торчали вперед, а на лице остались одни глаза, огромные и глубокие, как у щенка лабрадора. Такие же были у Томки.
А еще Юлька улыбалась совершенно солнечно, и эта ее улыбка определенно скрадывала худобу.
- Че? Телефон сел? – продолжала весело болтать она, отстранившись: - Ну главное, я позвонить успела. Самый важный человек в твоей жизни уже здесь, а Жеку потом наберешь, из поезда.
- Ну да, - озадаченно кивнул отец, мысленно напоровшись на препятствие в виде Юльки. Начать звонить при ней Стеше – подвергнуться пристрастному допросу, против которого отдыхает любой самый допытливый следак. И что, по большому счету, он сможет ей ответить?
Да и в реакции дочери Малич, как ни крути, уверен не был. Женя – та если и не поймет, что вряд ли, то не станет выворачивать его мехом внутрь. В отличие от младшей. Эта спуску не даст. И каким цветом окрасит полученную информацию – еще большой вопрос.
Андрей никогда не озадачивался тем, что именно вкладывает Юлька в тот факт, что давно списала отца с матримониальной дистанции. Только ли потому, что считает его старым, или… Как она может воспринять женщину, которая окажется рядом с ним? Какое значение при таком раскладе имеет то, что она и мать-то не помнит.
И где среди всего этого – Стефания. И ее банкир, между прочим!
Заставив себя вернуться к реальности, Андрей Никитич усмехнулся и спросил:
- И где еще один сюрприз?
- Через дорогу, - весело ответила Юлька. – Припаркован почти перед носом – не пропустишь.
И в довершение ребенок махнул рукой в сторону парковочного места у обочины дороги напротив здания аэропорта, на котором красовалась свежевыкрашенная в стальной цвет видавшая виды Таврия, вероятно, старше самой Юльки по возрасту.
- А поновее ничего не нашлось? – присвистнул папа. – Или это дело принципа?
- Да мне и за эту еще долг отдавать! – радостно сообщила дочь. – Классная, правда?
- Большой?