Принадлежать демону (СИ)

  
Принадлежать демону
 
Лика Ви
   
Пролог, или Первая встреча двух начал
 
*Бес*
— Никто и никогда не освободит тебя, Бессмертный, — говорит инквизитор, отложив в сторону свою черную библию, или что это там у него за книга, из которой он черпает все свои идеи, настолько гениальные, что мне совершенно лень на них реагировать.
— Да, конечно, — отвечаю ему я, закатывая глаза.
Он мне правда просто надоел вместе со своим красным балахоном и голосом проводника. Вся эта его возвышенная лицемерная речь вызвала бы смех, если бы смеяться тоже не надоело.
Я — Бессмертный. Я старше этого мира. Я пришел в этот мир, ведомый все той же скукой — что ж поделать, если мне понравились людишки. У них такое забавное мышление и они очень изворотливы. Вот этот даже смог меня поймать, но не напугать, конечно. Сложно напугать существо, способное договориться с самим миром.
— Никто и никогда не спасет тебя. Я не шучу, — повторяет назидательно инквизитор.
Он смотрит на меня очень внимательно, внушительно, но все равно нелепо.
Я ему и отвечать не буду, не вижу смысла. Что бы он ни делал, а толку нет — все одни слова, еще и пафосным тоном. Этот безумец пытать меня пробовал, у него ничего не вышло. Мое тело восстанавливается быстрее, чем он может изрекать свои проклятья. Нелепы его потуги. И почему теперь он думает, что меня можно испугать — нелепый забавный человечек.
Мне даже черты его лица рассматривать не хотелось. Какая-то темная копна волос, карие глаза с проблесками интеллекта. Ничего особенного, рассматривать странные цепи, что мешают мне колдовать, было куда интересней. Незнакомые руны украшают их, вернее знакомые, но в особенной последовательности. Надо бы их запомнить, а потом изучить, в книге еще посмотреть, узнать о них побольше, а то даже неловко от того, что я не могу сейчас просто уйти.
— Марта! — внезапно зовет он, отвлекая меня от созерцания цепей.
Они, конечно, интересные, но Марта это явно что-то новое. Женщинами мне еще никогда не угрожали. Я ожидал, что войдет очередная страшная монахиня лет этак ста пятидесяти, от вида которой мне, как минимум, станет грустно, потому что ничего веселого в старости нет, но входит она — юная дева в белом одеянии, настолько тонком, что почти прозрачном.
— Ты готова принести себя в жертву на благо нашего Бога? — спрашивает у нее инквизитор.
Я окидываю взглядом его красную мантию, смотрю на окровавленные белые перчатки, хмыкаю и просто забываю о нем. Ничего в нем интересного. Ничего нового. Обычный самовлюбленный человечишка, получивший власть.
Она куда интереснее, прекраснее, тоньше, мягче, приятней во всех смыслах.
Как ее там зовут? Какая, в сущности, разница? Я уже и позабыл, и не был уверен, что это важно, но любовался ею, как лучом солнца, попавшим в это жуткое кровавое подземелье.
Она скидывает белое полотно со своей головы, открывает огненно-рыжие волосы и шагает ко мне, медленно поднимая подол своего белого платья. Это завораживает своей красотой.
У меня невольно дергается удивленно бровь. Меня соблазняют святые девственницы? Это очень интересно, странно, необычно и все же… именно в этой что-то было. Она меня волнует, словно я юных девиц никогда не видел, не трогал, не мял и не любил до истошных криков, словно в первый раз что-то подобное происходит в моей долгой бессмертной жизни…
Хотя да, в первый. Обычно я не прикован цепями и сам делаю, что хочу.
— Ты что задумала, Огонечек? — спрашиваю я у нее.
Ей такое прозвище, на мой взгляд, идеально подходит, потому что волосы у нее такого насыщенного огненно-красного цвета, что называть ее по-другому было бы просто глупо.
Они делают ее похожей на настоящее пламя, на воплощение страсти и свободы.
— Мне нельзя с вами разговаривать, — отвечает мне рыжая девица, опуская свои глаза. Цвет я рассмотреть не успеваю, только длинные ресницы, но сам факт стыдливо опущенных глаз в столь пикантной ситуации меня волнует еще сильнее.
 
Хочу ее от этого еще сильнее, а она осторожничает, мнется, стесняется… Соблазняет и сама этого боится.
Дивный какой-то Огонечек мне достался, сладкий, да и фигурка у нее была просто лучшей из возможных.
Хороша же!
И вот говорить ей вроде как нельзя, а издеваться явно можно.
Она стягивает с себя белое платье и остается совершенно обнаженной. Ее пышная, сочная девичья грудь подпрыгивает, когда она отбрасывает платье. Соски мгновенно затвердевают от прохлады подземелья, а она подается вперед, упираясь ими в мою грудь. На ней уже не было ран, но следы крови еще остались, и это добавляло каких-то странных диких ощущений.
Она прикасается к моему животу и начинает смущенно изучать мои мышцы, пока я жалею, что не могу порвать цепь и потрогать ее круглые бедра.
Она мне действительно нравится, и если бы не эти цепи, я обязательно бы крепко схватил ее, прижал бы к стене, потрогал бы всю, заставил бы стонать только от моих рук на собственной пышной груди. Она бы умоляла меня не останавливаться, если бы только не эти цепи, но и с ними я могу немало. Что уж говорить, в себе я никогда не сомневался, и тело у меня такое, что женщинам обычно нравится.
— Нравится? — спрашиваю я у нее, понимая, что она вряд ли трогала по-настоящему сильное мужское тело, раз уж ходит тут при инквизиторе. У того под мантией едва ли есть такое тело, скорее слегка выпирающее брюшко, как у раскормленной свиньи. И если она это видела, то куда лучше может оценить то, что чувствует сейчас руками и видит глазами, можно даже сказать пожирает ими, бросая взгляды из-под стыдливо опущенных ресниц.
Она не ответила, только поджала губы, наливаясь румянцем, а мне очень хотелось увидеть ее глаза. В них наверняка что-то было.
— Ну же, Марта, не медли! — приказывает инквизитор.
— Старый извращенец, — смеюсь я над ним, но все равно тянусь к ней, чтобы прошептать на ушко: — Помоги мне освободиться, и я покажу тебе настоящее удовольствие.
— Я не могу, — тихо шепчет она в ответ. — Если я не сделаю то, что они хотят, меня сожгут на костре, как ведьму.
— А ты ведьма, Огонечек?
— Нет, конечно, хотя теперь… теперь уже и не знаю, — бормочет она растерянно и взволнованно.
— Ты ведьма, Огонечек, потому что меня уже околдовала, — уверяю ее я, — но я спасу тебя, если ты поможешь мне хоть одну руку избавить от цепи.
— Марта!
— Простите, — спешно говорит она и так решительно берет в руку мой член, что у меня дыхание перехватывает.
У нее холодные тонкие пальцы, которые явно не знают, что делать дальше, но от их волнительной дрожи у меня по всему телу пробегает дрожь предвкушения.
В ее неопытности столько сладких нот, что ими можно просто захлебнуться.
— Тебе подсказать что дальше, Огонечек? — смеюсь я, чтобы не выдать сбившегося от такой мелочи дыхания.
Она смотрит на меня зло, но решительно. Глаза у нее насыщенно-серые, серебристые, как у настоящей ведьмы. В них даже блестит сила. Красивая, уверенная.
Только говорить она со мной не хочет, видимо правда боится Инквизитора, а в мое могущество не верит. Напрасно. Зато решительно направляет мой член в себя, сбивая меня с мысли.
Она внутри влажная, раскрытая, горячая, а я готов выть и кусать губы, потому что мне безумно хочется ей помочь, ухватить ее за бедра, прижать к стене и взять, как я не брал уже ни одну женщину этого мира. Впервые я так сильно кого-то желаю и меня почти трясет от невозможности это получить.
— Тупой инквизитор, освободи хоть одну руку, ей же неудобно, — прошу я, понимая, что совсем никак не могу ей помочь, стоя вот так с поднятыми вверх руками, а хочу… неистово хочу!
— Справится, — отвечает инквизитор.
Она действительно неожиданно справляется. Закидывает одну ногу на меня, обхватывает руками шею и резким рывком насаживается на член, откидывая голову и выгибаясь, а я задыхаюсь волнением и стоном.