Археолог: заветный ключ (СИ)

— И грамоту, в которой говорится про ключ, тоже?
— Конечно. Забавно! Мы её между собой так и называем — грамота про ключ. А ты тоже её запомнил, да?
За разговором я не заметил, как мы подошли к гастроному. Большой магазин с высокими стеклянными витринами располагался на первом этаже кирпичного жилого дома.
— Наверное, надо взять торт, — сказал я. — Или конфет каких-нибудь.
— Нет, торт не надо, — неожиданно возразила Женька. — От сладкого болят зубы, и портится фигура.
В результате мы набрали полную сумку продуктов — гастроном оказался неожиданно хорошим. Помимо сыра, десятка яиц и «Докторской» колбасы нам удалось купить сервелат, свежие овощи и килограмм краснобоких яблок. Яблоки оказались с коричневыми пятнышками — недовольная жизнью продавщица не позволила нам выбрать фрукты по своему вкусу.
Женька порывалась отдать половину денег, но я оказался непреклонен.
— Это я иду к тебе в гости, да к тому же экономлю на гостинице. Забудь.
Кроме продуктов я купил бутылку «Киндзмараули» — тёмную, с высоким горлышком и красивой серебристо-чёрной этикеткой.
Мы вышли из гастронома, прошли ещё немного и свернули во двор с непременной песочницей и ржавыми качелями.
Женька жила на пятом этаже. Несмотря на пологие лестницы, к концу подъёма я порядком запыхался — плечи оттягивал тяжёлый рюкзак, да и сумка с продуктами весила немало.
Женька открыла дверь ключом, и мы вошли в тёмную маленькую прихожую.
— А где родители? — шёпотом спросил я. — Спят?
— Папа с мамой уехали на неделю к родственникам, — расстёгивая пальто, ответила Женька. — Подержи!
Я снял с её плеч пальто, а Женька раскрыла зонт, с которого полетели на пол капли воды, и поставила его сушиться в ванной.
— Проходи!
Оставив рюкзак в прихожей, я подхватил сумку с продуктами и прошёл на кухню.
Кухня оказалась небольшая. В ней едва умещались плита, холодильник, раковина и прямоугольный обеденный стол с тремя табуретками.
— Ты голодный? — спросила Женька, входя на кухню вслед за мной.
Она уже успела переодеться в домашнее платье и убрала рыжие кудряшки в пушистый хвост.
— Давай, я приготовлю омлет с колбасой, а ты пока порежь сыр и овощи. И открой вино.
Под тихое шипение омлета на чугунной сковороде я нарезал тонкими ломтиками сыр. Помидоры разрезал на дольки, а огурец — кружочками. Нашёл в кухонном ящике штопор и открыл вино.
— Поужинаем в комнате, — сказала Женька. — Раздвинь, пожалуйста, стол.
Женька жила в трёхкомнатной квартире с большой проходной гостиной и балконом. Светлая полированная стенка, стеллажи с книгами, диван, телевизор и проигрыватель на журнальном столике.
Привычный советский уют.
Я придвинул к дивану стол-книжку и разложил одну половину. Затем вышел на балкон.
Дождь уже прошёл. По верхушкам берёз вровень с балконом пробегал холодный осенний ветерок. Тонкие ветки вздрагивали и роняли вниз крупные прозрачные капли. Дальше, сквозь желтеющую листву проступали крыши домов, крытых поржавевшим железом.
Я стоял, держась за железные перила балкона, и дышал чистым осенним воздухом.
— Саша, помоги, пожалуйста! — позвала меня из комнаты Женька.
Я вернулся в гостиную. Стол уже был покрыт белой кружевной скатертью.
Я помог Женьке принести из кухни тарелки, разлил по тонким бокалам рубиновое вино.
— За встречу!
— За встречу!
Бокалы тихо зазвенели. Вино было сладким, в нём чувствовался вкус спелого винограда.
Женька протянула руку и включила проигрыватель. Игла с тихим шорохом опустилась на чёрный блестящий диск пластинки. А затем зазвучала негромкая спокойная музыка.
— Давай потанцуем!
Я поднялся со стула и обнял Женьку за талию. Она прижалась ко мне, я чувствовал сладкий запах её волос, похожий на вкус винограда, и тепло тела. Женька подняла лицо и посмотрела на меня. А я поцеловал её — сначала нежно, едва касаясь губами. Потом смелее и дольше. Почувствовал, как Женька отвечает на поцелуй.
Музыка всё звучала. Я скользнул губами по тонкой шее, опустился к ключицам и услышал прерывистое Женькино дыхание.
 
Наутро я проснулся первым. Повернул голову и залюбовался спящей Женькой — её спокойным лицом и упавшими на лоб рыжими кудряшками.
Словно почувствовав мой взгляд, Женька открыла глаза.
— Доброе утро.
Я улыбнулся и поцеловал её прямо в зелёные ведьмины глазищи.
— Доброе утро. Встаём?
— А то!
Женька кошкой выскользнула из-под одеяла и потянулась. Я вскочил вслед за ней, но она подхватила одежду и бросилась наутёк, захлопнув дверь ванной перед моим носом.
— Не вздумай стучать и одевайся! Сейчас я сварю кофе. Мы уже опаздываем в музей.
На мой взгляд, мы никуда не опаздывали. Но спорить я не стал — ночь оказалась настолько волшебной, что хорошее настроение просто распирало меня. Хоть к пасмурному небу подвешивай, вместо солнышка!
— Саша, а что мы ищем? — спросила Женька, когда мы вышли на улицу.
Редкие машины медленно катились по огромным лужам — ночью снова шёл дождь.
Я задумался, и почти сразу махнул рукой на свои раздумья. К чёрту! Не стану я врать Женьке. Не хочу, и всё!
— Ключ, — сказал я.
Женька сразу меня поняла.
— Тот самый ключ? — спросила она, расширив глаза.
Я кивнул.
— Да, тот самый.
— Ты думаешь, он до сих пор где-то в Новгороде?
— Надеюсь, — улыбнулся я.
Внутренне я приготовился к самым разнообразным вопросам.
Но теперь замолчала Женька.
Немного подумав, она сказала:
— Знаешь, а я тебе верю.
— Почему? — удивился я.
— Это очевидно, — спокойно сказала Женька. — Ты нашёл священную рощу пруссов и медальон их вождей. Значит, умеешь искать и обладаешь хорошей интуицией.
Её спокойная уверенность поразила меня. Но через несколько минут я поразился ещё больше.
Мы уже вошли на территорию Новгородского кремля, которая теперь принадлежала музею, и проходили мимо огромного собора Святой Софии. Я запрокинул голову и привычно любовался золочёными куполами, которые плыли в пасмурном осеннем небе. Конечно, плыли не купола. Это ветер с Ильмень-озера тащил в сторону Балтики низкие облака. Серые мокрые клочья, казалось, едва не цеплялись за кресты собора.
— Ну, конечно! — вдруг сказала Женька.
Она остановилась рядом со мной и тоже смотрела на собор.
— Что? — удивился я.
— Если ключ князя Александра и мог сохраниться до наших дней, то лишь в одном месте — в церкви!
— В какой церкви? — не понял я.
И вдруг до меня дошло.
Женька была абсолютно права! Куда неизвестный боярин мог деть ключ, который снял с тела князя? Не просто ключ, а реликвию, очень дорогую для новгородцев вещь?
Либо отдать посаднику, либо передать на хранение в церковь!
Посадники в Новгороде сменялись часто. А церковь стояла вечно — по крайней мере, так считалось тогда.
При церквях и монастырях создавались школы и библиотеки. Там хранились собрания икон.
Церкви, зачастую — единственное, что могло уцелеть в городе после пожара или вражеского набега!
Правда, деревянные церкви тоже горели очень часто. И безымянный новгородский боярин, конечно, об этом знал. Значит, если он отдал ключ на сохранение в церковь — это церковь непременно была каменной.
И хотя в Новгороде сохранился не один десяток каменных церквей, я уже знал ту, которая подходила больше всего.
Новгородский собор Святой Софии! Главный храм города, его святыня! Собор, возле стен которого собиралось новгородское вече!
— Женька, ты — умница! — с чувством сказал я.
— Конечно, — спокойно подтвердила Женька.
Но я видел, что её щёки порозовели от удовольствия и смущения.
— Идём!
Я ступил на каменные плиты крыльца и с трудом потянул на себя тяжёлую створку сводчатой двери. На мгновение мне показалось, что дверь заперта. Но вот створка бесшумно приоткрылась.
Внутри собора было пусто и тихо. Сейчас он не был церковью, и службы в нём давно не шли. Собор принадлежал музею и был великолепным памятником русского зодчества.