Археолог: заветный ключ (СИ)

Вспомнил, как в прошлом году, когда гнали с отцом литовцев от Смоленска, Ярослав говорил сыну:
— Всё, о чём тебя прошу — держи Новгород крепко. Не удержишь — всем нам будет худо, сын.
— Ладно, — помолчав, ответил посаднику Александр. — Я обещал защищать Новгород, и от своего слова не откажусь. Пойду с дружиной в Ладогу. Прошу только об одном.
Он повернулся прямо к толпе, не желая даже смотреть на посадника.
— Жена у меня беременная, новгородцы. Вот-вот родит. Оставляю её с вами. Если со мной что случится — вы уж её не обидьте, защитите!
Толпа всколыхнулась. Жёны и дети были у всех, все понимали, что такое — остаться без мужа и кормильца, даже княгине.
— Защитим! — послышались возгласы. — Не обидим!
Александр снова перекрестился на главы собора и поклонился вечу.
— Спасибо, новгородцы! Кто хочет идти со мной на Ладогу — жду вас завтра у княжеского терема. Тронемся оттуда, чтобы не терять времени.
— Возьмите лодки, — предложил Степан Твердиславович. — На них легче до Ладоги доберётесь.
Но Александр мотнул головой.
— Поедем верхом, так быстрее.
Владыка Спиридон сухой подрагивающей рукой благословил князя.
— Спаси и защити тебя Господи! — сказал он тихим, дребезжащим, но ясным голосом.
Князь ещё раз перекрестился, спустился с помоста и надел шапку. Не оборачиваясь, пошёл через толпу к дружиннику, который держал поводья коней.
  
Глава 7
 
Июль 1970-го года. Великий Новгород
— Дурак ты, Гореликов! — сказала Женька, щуря хитрые зелёные глаза на солнце.
Мы лежали на горячем песке городского пляжа у высокой зубчатой стены кремля. На Женьке был зелёный купальник под цвет глаз и широкополая шляпа из декоративной соломки, из-под которой во все стороны торчали непослушные рыжие кудряшки.
Рыжих людей часто отличает бледная кожа, которая боится солнца. Но к Женьке это не относилось. Она любила солнце и загорала так густо, что становилась похожей на индеанку. По характеру Женька была настоящим сорванцом — её решительные манеры и бойкий язык отпугивали самых смелых ухажёров.
— Дурак! — с удовольствием повторила Женька и высунула розовый язык.
— Почему? — лениво спросил я, надвигая на глаза шляпу.
Река сверкала под солнцем. У берега с криками и визгом плескалась малышня. Чуть подальше солидно плавали взрослые. Молодые мамы с колясками прогуливались по берегу, стараясь непременно держаться парочками.
— Надо было брать свою Светку за руку и тащить с собой. А теперь сиди тут и думай — с кем она там.
— С чего ты взяла, что я об этом думаю? — улыбнулся я.
— Сам же рассказал!
— Я рассказал, потому что ты пристала, как репей, со своими вопросами. Какая тебе разница — есть у меня девушка, или нет?
— Никакой, — легко согласилась Женька и вытянула стройные загорелые ноги.
Мимо как раз проходила молодая семья. Муж покосился на Женьку, но заметил строгий взгляд жены и отвернулся. Женька засмеялась, показывая белые зубы.
Мы с Женькой познакомились в первый же день моего пребывания в Новгороде. Крепкая девчонка в голубой футболке и коротких шортах выпрыгнула из глубокого раскопа и протянула мне перепачканную землёй ладошку.
— Привет! Я Женя! Помогаю Николаю Лаврентьевичу с находками. А ты из Ленинграда? Как зовут?
— Александр, — ответил я, пожимая руку девушки и стараясь не слишком откровенно заглядывать в глубокий вырез футболки.
Женя расхохоталась.
— Какой важный Александр! Да ещё и в ковбойской шляпе! А где кольты и верный конь?
Ответ про коня вертелся на кончике языка. Но я прикусил этот самый кончик и улыбнулся:
— Верный конь не выдержал долгого пути, а револьверы пришлось заложить в ломбард. Раскоп покажешь? И профессора Ясина.
— Гляди!
Женька гордо показала мне гигантскую прямоугольную яму, глубиной метра четыре, не меньше. Вниз уходили многочисленные приставные лестницы.
— Ничего себе, культурный слой! — присвистнул я.
— Это что! — ответила Женька. — Порой до восьми метров доходит! Хоть на лифте спускайся.
 
Народу в раскопе было — не протолкнуться! В основном, студенты, но попадались взрослые люди, и даже пожилые. Парни катили тачки с землёй, кто-то равнял лопатами дно раскопа, или отвесные стены. Большинство, сидя на корточках, работали кисточками и детскими совочками.
— Здесь находок — во!
Женька по-мальчишески провела большим пальцем по горлу.
— Видишь сруб?
В дальнем левом углу раскопа на несколько венцов выступал прямоугольный сруб из почерневших брёвен, с прирубленным к нему небольшим помещением.
— Остатки деревянной церкви шестнадцатого века! Сгорела, возможно, при походе на Новгород Ивана Грозного! Так мы внутри и кадило нашли, и серебряный крест, и…
— А где Николай Лаврентьевич? — перебил я болтушку.
Из-за необычного отчества я хорошо запомнил, как звали профессора Ясина.
— Вот же он!
Женька показала на группу людей, которые что-то обсуждали возле остатков деревянного сруба церкви. Среди них выделялся худощавый старик с аккуратно подстриженной седой бородой и быстрыми движениями. Он был похож на полководца Александра Васильевича Суворова.
Я взялся за выступающий над раскопом край длинной лестницы. Женька снова засмеялась:
— Да оставь рюкзак наверху, ковбой! Никуда он не денется!
Снова ковбой, подумал я. Похоже, это прозвище ко мне прилипнет. С другой стороны, на что я надеялся, покупая такую шляпу?
Я сбросил рюкзак на траву возле крепкой деревянной ограды, которая окружала раскоп. Ничего ценного в нём не было — смена белья, несколько книг по истории Ганзейского союза, небольшой запас консервов и скудные гигиенические принадлежности.
Главную ценность — медальон древних пруссов — я носил на шее под рубашкой на крепком кожаном ремешке.
Лестница скрипела и прогибалась. Спускаясь, я искренне порадовался тому, что оставил рюкзак наверху.
Я подошёл к профессору Ясину.
— Здравствуйте! Я Саша Гореликов из Ленинграда. Валентин Иванович звонил вам насчёт меня.
— Гореликов? — обрадовался Николай Лаврентьевич. — Это вы открыли священную рощу древних пруссов? Ай, молодец! Вечером приходите ко мне, расскажете подробно. Хотя, нет! Думаю, ребятам тоже будет интересно послушать. Вот что! В восемь часов вечера проведём вашу лекцию в вестибюле общежития. Решено. Евгения!
Женька немедленно подбежала к Николаю Лаврентьевичу, с интересом взглянув на меня.
— Евгения, — обратился к ней профессор Ясин, — посели Александра в общежитие, выдай талоны на столовую и занеси его в платёжную ведомость. Вы где хотите работать, молодой человек? На раскопе, или, может, быть в камералке? Желаете помогать нам с Евгенией разбирать находки? Евгения — наш главный специалист по берестяным грамотам.
— Понял? — строго спросила Евгения. — Как найдёшь берестяную грамоту — сразу тащи ко мне! И не вздумай сам разворачивать!
— Если найду, — улыбнулся я.
Живая и непосредственная Женька мне нравилась.
— Найдёшь, — Женька махнула рукой. — Все находят. Этих грамот здесь до фига!
— Кхм, — кашлянул профессор Ясин.
— Простите, Николай Лаврентьевич, — ничуть не смутилась Женька. — Я хотела сказать, что грамот здесь много. Особенности культурного слоя — его насыщенность водой и особая кислая среда — способствуют сохранности органических артефактов.
— Я бы хотел поработать в раскопе, — ответил я на вопрос Николая Лаврентьевича.
Это была неправда, но профессор Ясин по своей простоте не оставил мне выбора. Влиться в незнакомый коллектив и сразу же оказаться приближенным к руководству — самый верный способ настроить против себя остальных участников экспедиции. А нам ещё месяц работать вместе.
— Вот и отлично! — обрадовался Николай Лаврентьевич. — Не забудьте про лекцию.
Остаток рабочего дня я добросовестно катал наверх тяжёлые тачки с землёй. Во время коротких перекуров мы общались с Женькой, которая на правах старожила и профессорской помощницы сразу же взяла надо мной шефство.