Археолог: заветный ключ (СИ)

Я топтался возле входа в метро, ожидая Свету. Она обещала приехать и проводить меня в Новгород.
Вчера утром Света так ничего толком и не объяснила. Сказала только, что родители против того, чтобы она снова уезжала.
— Мама хочет, чтобы я побыла дома, — сказала Света, не глядя мне в глаза. — Они с папой собираются снять дачу, и очень хотят, чтобы я поехала с ними.
— Понятно, — кивнул я. — Придёшь проводить меня?
— Конечно, — с облегчением ответила Света. — Саша… ты не сердишься на меня?
Я честно задумался над ответом.
— Нет. Расстраиваюсь, да. Но не сержусь.
— И не обижаешься?
— И не обижаюсь.
— Честно?
— Честно.
Наученный прошлым опытом, я понимал, что обижаться на других людей — самое глупое, что только можно придумать. Куда важнее сосредоточиться на собственной жизни, как бы эгоистично это ни звучало.
— Придёшь меня проводить? — спросил я Свету.
— Конечно! — радостно ответила девушка. — А ты пришлёшь мне адрес? Будем переписываться. Ты когда вернёшься из Новгорода?
Я пожал плечами.
— Думаю, недели через три, не раньше. Валентин Иванович обещал, что в августе мы начнём копать в Приморске — вот к этому времени и вернусь. Какой смысл летом пролёживать бока в общежитии? Для этого учебный год есть.
— Я постараюсь договориться с родителями, чтобы меня отпустили в Приморск, — сказала Света. — Надеюсь, к тому времени они устанут от моего общества и успокоятся.
— Возможно, — улыбнулся я.
Потянулся и хотел поцеловать Свету в щёку. Но девушка чуть повернула голову и подставила мне сухие мягкие губы.
— Ты хороший, — еле слышно прошептала Света, закрыв глаза.
Я обнял её за плечи и поцеловал ещё раз.
До отправления поезда оставалось пятнадцать минут, а Светы всё не было. Я поправил тяжёлый рюкзак с пожитками и ринулся искать телефон. Порылся в карманах — двухкопеечной монеты не было. Тогда я нашарил в кармане горсть мелочи и пристроился в хвост длинной очереди, которая тянулась к кассе метро.
Очередь двигалась равномерно, но слишком медленно. Я то и дело поглядывал на часы. Когда до отправления оставалось семь минут, передо мной ещё стояли три человека.
В этот момент я сообразил, какой ерундой занимаюсь. Если Света не приехала — значит, у неё были на то причины. И никакой звонок ничего не изменит.
Я вышел из очереди и быстро пошёл через огромный зал ожидания к перронам, с которых отправлялись поезда. Протянул проводнице билет и вошёл в пропахший табачным дымом тамбур.
В полупустом сидячем вагоне мне повезло найти место без соседей. Я сел к окну и поставил рюкзак рядом с собой. Придерживая его рукой, я рассеянно смотрел на промышленный пейзаж, который проплывал за пыльным окном.
«Месяц» — стукнуло вдруг в моей голове.
И в самом деле, сегодня ровно месяц с того дня, как я попал в тысяча девятьсот семидесятый год. А сколько интересного и важного уже случилось!
Пусть и дальше всё идёт именно так. Я точно знаю, что мне суждено прожить долгую и очень интересную жизнь. Самое глупое, что я могу сделать — разменять её на будничную суету и нелепые обиды.
Эта простая мысль успокоила и подбодрила меня. Досада прошла, оставив лёгкий привкус горечи, на который вполне можно было не обращать внимания. Я закрыл глаза, задумался о том, чем займусь в Новгороде и незаметно задремал.
— Просыпаемся, молодой человек! Просыпаемся, конечная!
Чья-то рука бесцеремонно трясла меня за плечо. Я открыл глаза и увидел проводницу.
— Просыпаемся, конечная! — повторила женщина.
Лицо её было усталым, под глазами залегли синие круги. Неожиданно для себя, я широко улыбнулся проводнице.
— Спасибо!
Она удивлённо посмотрела на меня.
Молодой человек! Да, я молодой! И это великолепно!
Не переставая улыбаться, я вскочил с сиденья, подхватил рюкзак и закинул его за спину. Выскочил на перрон и зажмурился от яркого летнего солнца.
Новгород оказался очень зелёным городом. Парки, скверы, бульвары, свежая зелень тополей и лип, прохладный ветер с широкой реки. Невысокие четырёхэтажные дома не теснились друг к другу, как в центре Ленинграда, а стояли свободно — им хватало места на берегу Волхова.
 
Я пересёк широкую вокзальную площадь, на которой мирно дремали автобусы и троллейбусы, и окунулся в тень бульвара, густо засаженного высокими деревьями.
Бульвар привёл меня к широкому скверу, за которым виднелось двухэтажное здание кинотеатра. Дальше была гостиница. Я как-то останавливался в ней, когда приезжал в Новгород на археологическую конференцию.
По улице с древним названием Людогоща я обошёл сквер и увидел впереди высокую стену из красного кирпича с полукруглой аркой входа. Это был Новгородский кремль.
Профессора Ясина я собирался искать на территории кремля — именно там, в длинном двухэтажном здании бывших Присутственных мест находилась дирекция Новгородского музея-заповедника.
В кремле шли масштабные реставрационные работы. Тут и там попадались куски территории, отгороженной деревянными и бетонными заборами. Из-за заборов слышался рокот автомобильных двигателей и оглушительная дробь отбойных молотков. То и дело пробегали озабоченные люди в рабочих спецовках, испачканных краской и цементным раствором. Над этой деловитой суетой в синеву летнего неба равнодушно возносилось великолепное пятиглавие Софийского собора.
В дирекции музея меня обрадовали. Раскопки сейчас шли на другом берегу реки, на Ярославовом дворище, возле здания Николо-Дворищенского собора. И профессор Ясин находился именно там.
Разминая натёртые рюкзаком плечи, я спросил, где можно разместиться. Остроносая девушка-администратор равнодушно пожала плечами и поправила очки в пластмассовой оправе.
— Экспедиция живёт в общежитии педагогического института. Это бывший Антониев монастырь.
Девушка махнула рукой куда-то в сторону окна, за которым сквозь зелёную листву поблёскивала на солнце река.
— Но без разрешения вас туда не поселят.
— Далеко это? — спросил я, надеясь хотя бы оставить в общежитии рюкзак.
— Километра три, или четыре.
Девушка снова пожала худыми острыми плечами.
— Можете вернуться к вокзалу и доехать на автобусе.
— Спасибо. А раскоп где?
Девушка нехотя объяснила мне, как пройти к раскопу. Новгород я помнил только в общих чертах — и то таким, каким он станет в девяностых годах. Но название Николо-Дворищенского собора чем-то отозвалось в памяти.
— Спасибо, — ещё раз поблагодарил я девушку. — Наверное, пойду на раскоп, а там будет видно.
Девушка ничего не ответила, повернулась и ушла по своим делам. А я снова подхватил осточертевший рюкзак и закинул его за спину. Спина отозвалась болью в натруженных мышцах.
Через Пречистенскую арку я вышел прямо к реке и повернул налево от городского пляжа — туда, где виднелась бетонная плита моста, ведущего на другой берег.
Когда-то главный мост Новгорода находился прямо здесь, перед Пречистенской аркой. Мост называли Великим — он веками связывал разнобережные концы большого города. На этом мосту не раз происходили столкновения новгородцев и даже кровавые побоища, во время которых побеждённых сбрасывали в воду реки, а то и на заметённый снегом речной лёд.
Мост разбомбили во время войны, да так и не собрались восстановить. Построили новый, выше по течению — там, где теперь проходили основные транспортные магистрали.
Со вздохом я вспомнил, что через пятнадцать лет мост всё же восстановят. Его сделают пешеходным, выгнутым крутой красивой аркой над широкой лентой Волхова. И тогда туристы и горожане снова смогут прямо из кремля попасть на торговую сторону, где находился древний княжеский двор — Ярославово дворище.
К тому времени, как я добрался до места раскопок, ноги у меня гудели. По лицу и спине ручьями тёк пот, рубаха под рюкзаком прилипла к телу. Я мечтал только о том, чтобы сбросить с себя одежду и залезть под душ.
Звонкие весёлые голоса слышались у северной стены собора — там, между собором и небольшой Пятницкой церковью располагался широкий пустырь, заросший травой.