Переворот.ru (СИ)

— Что там у нас, Алексей? — Коркин потёр глаза и водрузил на нос очки.
Сотрудник протянул распечатку.
— Та-а-а-ак. По пятёрочке — девять. Остальное — семь и девять десятых, — пробормотал Коркин, ведя пальцем по таблице. — На «сигме» два балла. Ого! Гармоника близка к идеальной. Понятненько… Ванда Леопольдовна, конечно же, ничего путного не выдала?
— Сплошной сумбур, Николай Сергеевич, — ответил сотрудник. — Сама путается. Говорит, ясная картинка никак не выходит. Только удаётся сфокусироваться, как моментально отбрасывает в обычный сон.
— Что и ожидалось. — Коркин посмотрел на кресло, в которое занимал Злобин. — Крепкий орешек.
Сотрудник стал собирать кофейный чашки на поднос.
— Сколько было в кофе «АСК-тринадцатого»?
— Обычная доза, Николай Сергеевич.
— М-м-м. — Николай Сергеевич помял подбородок. — В следующий раз, когда Злобин придёт в гости, увеличь на треть. Думаю, хватит, чтобы раскачать его подсознание. М-да… Интересная пси-матрица. Уникальный экземпляр!
Он высоко закинул голову на подголовник, вытянулся, покачал кресло, уставившись в потолок.
— Кто на коммутаторе?
— Как вы приказали, Людмила.
— Дай ей «флид-тридцать два». Полдозы. И предупреди, что за любой звонок, минуя коммутатор, выгоню к чёртовой матери любого! Через полчаса собери всех в конференц-зале. Надо провести групповую «медитацию силы». Пока вы у меня окончательно не поплыли.
— Хорошо, Николай Сергеевич.
Сотрудник поставил посуду на тележку. Приготовился выкатить её из кабинета.
— Что, Алексей, страшно?
— Не очень, Николай Сергеевич.
— Хм-м. Что говорит о твоём интеллектуальном уровне. До стадии перехода многих знаний во многие печали ты ещё не дорос. Счастливчик!
Он развернул кресло, сложил ладони лодочкой и устремил неподвижный взгляд за толстое стекло аквариума.
  
Глава девятая
 
Поминовение усопших
 
«Д» — 1
17:00
Огнепоклонник
Кладбищенский ветер пах сырой землёй и раскисшими венками.
Могила, у которой сидел на скамеечке Хартман, была ухоженной. В положенный срок на неё положили гранитный камень, в изголовье поставили пирамиду с бронзовой звёздочкой на верхушке. У родственников и друзей усопшего хватило такта и вкуса не гравировать по камню портрета. Лицо усопшего осталось в памяти тех, кто решил его не забывать. Всем остальным досталась только надпись на надгробном камне. «Подседерцев Борис Михайлович. Родился в 1946 году. Погиб в 1996 году».
* * *
Ретроспектива
Москва, 1996 год
Над Москвой нависла свинцовая темень. В чреве тьмы клокотал электрический огонь, бросая на город страшные, мертво-белые всполохи. Порывы ветра вырывали из низкой, во все небо, тучи крупные капли, гнали к земле и что есть силы шлёпали их об асфальт. Полотно дороги было усеяно иссиня-черными кляксами.
От низкого давления закладывало уши и перехватывало дыхание. В глазах то и дело прыгали серебристые искорки. А гроза все не начиналась.
На сердце было так же свинцово тяжко и готово к адскому взрыву.
Борис Михайлович мёртвой хваткой вцепился в руль. Какой-то лукавый бес, проклюнувшийся в дальнем уголке мозга нашёптывал: «Выверни вправо, выверни вправо! Ну что ты изводишь себя? Чуть-чуть вправо, а? Смотри, дорога заплёвана каплями. Все спишут на потерю управления. Никто не узнает, что ты сам все решил. Так же будет лучше, а? Для всех. Для тебя в первую очередь. Ни позора, ни последствий. Просто вышел, хлопнув дверью. Имеешь право. Ты же проиграл. С треском проиграл. Потому что связался с трусами и шкурниками. А ты не такой. Ты сильный. Только сильный может вывернуть руль и уйти с трассы, когда захочет. А ты же хочешь уйти, да? Хочешь, хочешь, не отпирайся! Ну давай вдвоём. Потихо-о-нечку… Крутим руль вправо. Тихонько. И ещё немного. И ещё».
Шины тревожно взвизгнули. Чёрная полоса кювета стала разворачиваться в лобовом стекле. Борис Михайлович, опомнившись, рванул руль влево и ударил по тормозам.
 
Машину поволокло юзом. Его швырнуло грудью на руль. Ремень безопасности больно впился в плечо, стальным обручем вдавился в живот. В глазах вспыхнули искры электросварки.
Борис Михайлович медленно выдохнул. Распирающая боль от удара в животе немного ослабла. Откинулся на спинку кресла. Зажмурился. Тяжко, загнанно задышал.
И тут хлынул ливень…
Струи хлестали по капоту так, что он не услышал звук двигателя подкатившей сзади машины. Только в разводах на лобовом стекле успел заметить отсвет лунный свет фар.
«Здесь — так здесь. Какая разница?» — подумал он и не стал тянуться за пистолетом. Руки так и остались лежать на руле, безжизненные и бессильные. А пистолет остался лежать в кобуре, тяжёлый и бесполезный.
Мужская фигура в долгополом чёрном плаще вынырнула под дождь. Неспешно прошла вдоль машины.
Мягко открылась задняя правая дверь. Вздохнули диванные подушки, приняв на себе тяжесть человеческого тела.
Борис Михайлович поднял голову и посмотрел в зеркало. В узкой полоске увидел только отражение нижней части лица. Заострённый подбородок с ямочкой, резкие морщины в углах тонких губ.
— Я рад, что перехватил вас на полдороге к смерти, Борис Михайлович, — сухим голосом произнёс незнакомец.
Борис Михайлович мрачно подумал, что до смерти оставались считанные метры, но промолчал. Странно, но нервное напряжение, измочалившее все внутри, с появлением незнакомца стало заметно слабеть.
— Расслабьтесь и выслушайте меня. Возможно, у вас появится альтернативный вариант. Пока, насколько могу судить, у вас он был единственный и совершенно бесперспективный.
В зеркальце мелькнула тонкая сухая кисть, золотым огоньком блеснул перстень на безымянном пальце. Послышался шелест распахиваемого плаща.
— Кто вы?
— Об этом позже. Давайте по порядку. Итак, некоему старшему офицеру Службы безопасности президента стало известно об угрозе широкомасштабного террористического акта в Москве. Детали опустим, оставим суть — четыре ядерных фугаса ранцевого типа размещены в системе подземных коммуникаций. Синхронный подрыв их приведёт сползанию Воробьёвых гор в пойму Москва-реки, разрушению плотины Химкинского водохранилища и запруживанию русла Москва-реки разрушенным Храмом Христа Спасителя. По приблизительным расчётам при первом ударе погибнет до трети населения столицы. Я правильно излагаю? [32]
— Если это вы…
— Упаси Господь! Мы-то сделали все возможное, чтобы обезвредить фугасы. Можете вздохнуть свободно, ровно двадцать минут назад мы обнаружили пульт дистанционного подрыва. Угрозы больше нет. Руководитель операции обезврежен, сейчас дочищаем мелких исполнителей. Уверяю вас, к завтрашнему утру это небольшое происшествие станет достоянием истории. То самой, даже о существовании которой известно весьма ограниченному кругу лиц.
— Кто вы?
— Об этом в самую последнюю очередь. Пока речь идёт об офицере спецслужбы, который решил обыграть чрезвычайную ситуацию в политических целях своей группировки. Трудно спорить с очевидным: под угрозой масштабной катастрофы думать о выборах — просто преступная халатность. Группировка СБП решила убить разом двух зайцев. Избежать позора перевыборов полуразложившегося Ельцина, но при этом обеспечить себе полный контроль за «телом». Введение чрезвычайного положения под угрозой теракта — это прекрасный ход. Но… В критический момент появляются из тени странные фигуры и переламывают партию в свою пользу. Вам назвать фамилии?
— Давайте, если вы уж такой осведомлённый!
— Назову одну. Салин Виктор Николаевич, функционер фонда «Новая политика», в недавнем прошлом работник Комитета партийного контроля. Партийной контрразведки, если быть точным. Он только что встретился с шефом СБП и попросту сломал его через колено. Что-что, а Салин это умеет. На планах объявления ЧП в городе и стране поставлен крест. На карьере и жизни офицера, инициировавшего интригу, так же поставлен крест. Это условия агремана.