Переворот.ru (СИ)

— Поясняю, Андрей Ильич — инфицировано сто процентов населения.
— А иммунитет? — вставил Злобин.
— Чувствуется, что у вас жена — врач, Андрей Ильич. Нахватались вершков. Иммунитет позволяет иметь вирус в организме, но не болеть.
— Понял, продолжай.
— Вирус есть у всех. А если придумать, как активизировать вирус и придать ему новые свойства? Особо опасные? Получим «боевой вирус». Заметьте, никакого геморроя с хранением, доставкой и распылением, вирус давно в нас. И вот с этого момента начинается государственная тайна.
Злобин вскинул взгляд. Сергей был абсолютно спокоен. Как всегда, когда брал след. Была у него такая особенность: полное спокойствие перед лицом любой опасности.
— Продолжай.
— Вся фишка в том, как активизировать вирус. Обычная чума тоже, кстати, как оружие не ахти. Надо повысить жизнестойкость, вирулентность и злое… кхм. В общем, из вируса ещё надо сделать оружие, как из свинца пулю. Добиваются этого управляемыми мутациями методами генной инженерии, облучением и тому подобной заумью. Мой бывший тесть, по совместительству генерал медицинской службы, аккурат этим и занимался. А Нинка, моя бывшая, ещё в студенчестве подрабатывала у него лаборанткой.
Он пальцем поманил Злобина, заставив тоже прилечь грудью на стол. Зашептал:
— В году эдак девяностом по линии ГРУ были получены материалы исследований по активизации вируса слюнной лихорадки. Некий профессор, обустроивший лабораторию в труднодоступном районе Эфиопии, научился активизировать вирус Эпштейна-Барра обычными звуковыми колебаниями. Типа тибетских мантр. При этом симптомы поражения «боевым вирусом» напоминали… Держитесь, Андрей Ильич! Напоминали скоропостижную смерть наших скорбящих на поминках: резкая головная боль, общая слабость, тошнота, реверсивный отёк дыхательных путей, поражение печени и селезёнки. И летальный исход в течении первых суток.
Он откинулся на спинку стула.
— А теперь представьте, чего мне стоило с такой информацией в голове исполнять свой супружеский долг!
Злобин досадливо поморщился.
— За родину страдал.
— Ага. В которой криминальный элемент мрёт от вируса так, что мы скоро без работы останемся.
Злобин поскрёб неожиданно занывший висок.
— Ты у тестя про вирус выпытал?
— У Нинки, естественно, с ним я не общаюсь. Папаша её давал экспертное заключение по материалам ГРУ, а она у него тогда в лаборатории подрабатывала. Из соображений секретности попросил дочку напечатать заключение. Никому не доверил. А у Нинки, если постараться, от меня секретов нету.
— И что написал в заключении папа?
— Папа сказал, что профессор — гений. Методика проста, надёжна и высоко эффективна.
Злобин медленно откинулся на спинку кресла.
— Надо будет официально запросить информацию в НИИ твоего тестя и вбросить нашим экспертам.
Сергей цокнул языком.
— Не-а, Андрей Ильич, без мазы. Профессор же был гением! Количество вирусов, обработанных по его методе, не увеличивается. Они просто становятся патологически активными. Но уровень антител в организме на вирус Эпштейна-Барра остаётся на прежнем уровне. После развития симптомов поражения до критического уровня вирус переходит в спокойное состояние. И ни одна экспертиза на найдёт ничего, кроме обычного плёвого слюнного вирусика. Да и то, если именно его будет искать. Идеальное оружие. Никаких следов. Одни трупы.
— Значит, надо бросить в экспертизу аудиозаписи, что они слушали. Хоть какая-то зацепка. Пусть вычислят эти мантры, или как их там…
— О! Я об этом и мозговал, лёжа на бывшей благоверной. И посетило меня, как всегда бывает в таких случаях, состояние полного просветления. Сатори пополам с дзен.
— Ну и? — нахмурился Злобин.
— Никого в округе не зацепило, только тех, кто был в банкетном зале. Все находились в одном и том же психологическом состоянии. Типа, скорбели по усопшему и мучались непонятками. Слушали блатной шансон. Как и всегда, между прочим. Звуковые колебания одной частоты и схожее психологическое состояние. Что даёт нам чётко очерченный контингент для поражения.
 
Злобин покачал головой.
— Хотя, могли и со стороны дать звуковую частоту, как я понимаю. Тогда вообще никаких зацепок. Да, принёс ты версию. Хоть вешайся, хоть стреляйся.
Злобин острием ручки оттолкнул от себя листок. Писать непечатные выражения больше не хотелось. Хотелось проорать их в полный голос. Усилием воли Злобин сдержался.
— Вывод: биологическое оружие избирательного действия, так?
— Очень точный и очень научный термин, Андрей Ильич! Именно так я Нинке проблему и обрисовал: можно ли уложить вирусом или микробом людей в замкнутом помещении, объединённых общим психополем, так, чтобы не осталось следов типа ампул, баллонов и прочих вещдоков, а экспертиза не забила тревогу. Между прочим, ответ знал заранее — можно. Иначе за что микробиологи в прогонах, типа моего бывшего тестя, кремлёвские пайки проедали? Но я не знал, чем конкретно извели наш контингент. Клянусь потенцией, о вирусе Эпштейна-Барра я ничего не знал. — Сергей забросил ногу на ногу. — Получается, Андрей Ильич, в моем лице вы сотрудничаете с величайшим умом современности.
— Если бы от этого мне было легче… — Злобин захлопнул папку. — Остаётся только молиться, что больше воровских похорон не будет. Кстати, что в городе?
Сергей пожал плечами.
— В Багдаде все спокойно. Воры воруют, милиция бдит.
  
Глава пятая
 
«Атас, милиция!»
 
«Д» — 1
12:14
Волкодав
Нож провернулся вокруг ладони, рукоять со шлепком прилипла пальцам, они сами собой сжались, плотно обхватив рукоять. Кисть чуть развернулась, выставив для удара ромбовидную пятку на конце рукояти, а клинок плотно лёг на запястье, затаившись, как зверь в засаде. Нож изготовился сечь наотмашь плоть и короткими тупыми ударами дробить кости и рвать мышцы.
Пальцы разжались, и нож нырнул лезвием вниз, как хороший прыгун в воду, по идеально отвесной прямой. Острие клюнуло в доску, по клинку прокатилась гулкая вибрация. Лёгкий шлепок ладони по пятке рукояти, и лезвие на сантиметр вошло в доску. По хищно стройному телу ножа от острия до рукояти прошла сладострастная судорога. Он застыл, холодный и мёртвый без пульсирующего тепла человеческой руки.
— Маст-э-эр! — восхищённо выдохнул продавец.
Нож вошёл точно в узкий зазор между двумя брусками точильного камня, лежавших на прилавке.
Продавец был родом с гор, где любой ремесленный навык, доведённый до мастерского совершенства, гарантировал кусок хлеба семье и избавлял от мученического крестьянского труда на скудной каменистой почве. Мастер — человек уважаемый. Пусть даже он — мастер убийства.
Владимир Громов осмотрел остальные ножи, выставленные на продажу. Все — самоделки. И практически каждый так и просился на экспертизу, после которой, к бабке не ходи, их из ножей хозяйственно-бытового назначения переведут в более высокую категорию — холодного оружия.
— И почём эта красота? — спросил Громов.
— Тэбе — почти даром! — Продавец сверкнул золотой улыбкой. — За пятьсот возьмёшь?
Громов сделал вид, что примеряется к цене. Если честно, нож ему понравился. «Сошлись характерами», — как он говорил в таких случаях. Но таскать на себе по рынку нож с сомнительной родословной сегодня было не с руки.
Продавец по-своему истолковал его молчание.
— Э-эх, бери так! За триста рублей бери. Я же вижу, что ты мастер.
Из-за спины Громова высунулся Эдик и, сделав круглые глаза, выпалил:
— Камрад, ты чо? Нафига ему твой кишкорез?!! У него кулаки, ты посмотри, не кулаки — а предметы, которые могут быть использованы в качестве холодного оружия. Дробящего, блин, действия.
Продавец посмотрел на набитые до белых костяшек кулаки Громова и дёрнул давно не бритой щекой.
— Все, Гром, валим отсюда!