Переворот.ru (СИ)
— А если шарахнет раньше?
Игорь Дмитриевич вздохнул.
— Шарахнет, так и думать ни о чем не надо. Злобин, вы же читали прогноз — девять смещений орбиты с катастрофическим изменениями в структуре земного шара. Землю будет плющить, как апельсин под катком. Надеетесь пережить такое светопреставление? Лично я — нет. Хотя шансов у меня больше вашего.
Злобин вновь обвёл взглядом гостиную. Теперь интерьер ему показался ещё более искусственным, чем раньше. Словно декорации к фильму «про богатых, которые иногда плачут». Погаснет свет, и декорации унесут, исчезнет иллюзорный мирок успеха, останутся только голые бетонные стены.
— Тогда не пойму, зачем вам все это? Столько добра под землю натащили.
— Ой, это страховой полис, который Господь может и не принять к оплате, — отмахнулся Игорь Дмитриевич. — Но иметь его все же желательно. Да и качество управления, поверьте мне, напрямую зависит от жилищных условий и качества офиса. На себе проверил. Родился в питерской коммуналке и полжизни просидел в совковых режимных конторах. Помните интерьерчики? Только по приговору суда в таких следует содержать. А мы в них — светлое будущее пытались строить. Поверьте, личный комфорт и безопасность плюс право и возможность управлять — вот за что идёт драка, Андрей Ильич.
— А спасение населения от катастрофы?
— Задача благородная, не спорю. Но вторичная по отношению к тому, где ты лично находишься: здесь или там. В бункере со всеми удобствами или в палатке для беженцев. Поверьте, наш конфликт с Дубравиным обусловлен только одним: мы уже здесь, а он — нет. И места своего мы не уступим. Даже если и отбросить здоровый эгоизм, то останется элементарный здравый смысл. Если речь идёт об экстренных мерах, то дорога каждая минута, так?
Он дождался кивка Злобина и лишь после этого продолжил:
— А сколько Дубравин с соратниками будет «учиться власти», просто привыкать к такой вот обстановке? Сколько времени их люди будут притираться другу к другу, пока не научатся не трепаться в унисон, а работать в ансамбле? Как быстро они избавятся от неугодных и задавят недовольных? У нас на это ушло почти восемь лет, а сколько отпустила стихия им? Может, всего год или два. Я ценю благородный порыв Дубравина порулить страной в трудный для неё час, но отдать ему руль считаю преступлением. Ума нет, так и думать ни о чем не надо.
Игорь Дмитриевич неожиданно совершенно по-пацански подмигнул Злобину.
— «Чума на оба ваши чума», мне это понравилось. Так за чей вы чум, Андрей Ильич? За наш, или за Дубравинский?
— Наверное, как был, ни за чей.
Игорь Дмитриевич пристально посмотрел в глаза Злобину.
— Таким и оставайтесь. Только таким вы мне нужны.
* * *16:40 (в.м.)
Старые львы
Решетников передал Салину папку. Пожал плечами.
— Черт его знает, Виктор Николаевич… Я не спорю, что весь мир бардак, но не настолько же!
— Не веришь или сомневаешься? — спросил Салин, раскрывая перед собой папку.
— Эк тебя сегодня на марксизм-ленинизм пробило, — крякнул Решетников. — В такое поверить сложно, а сомневаться можно долго. А решение принимать надо немедленно. Что и угнетает. Не люблю я суеты, ты же знаешь.
Он повернулся к Владиславу.
«Порученец по особо щекотливым делам», как за глаза называл его Решетников, сидел в своей обычной позе: на самом краешке кресла, в готовности в любую секунду вскочить на ноги, с прямой спиной, но без видимого напряжения в теле, расслабленные кисти рук лежали на коленях.
— У меня сегодня что-то с «кирилломефодикой», буквы вижу, а смысл не доходит. Ты уж, братец, поясни на словах, сделай одолжение.
Владислав во время докладов всегда держался подчёркнуто бесстрастно. Эмоции, грязь и кровь оставлял там, где добывалась информация.
— Сначала мы идентифицировали человека, позвонившего нам на коммутатор с Ордынки. Совпадение голосовых характеристик с аудиофайлом из нашего архива стопроцентное. Параллельно я просматривал видеоматериалы группы, «ведшей» Карину Дымову к Останкино. Случайно в кадр попали два человека. Условно «лысый» и «спортсмен». Они поднялись на эстакаду у башни спустя две минуты, как наверх поднялась экскурсия. Эти двое были последними, кто поднялся на башню после захвата. Я решил сличить фото «лысого» с имеющимися у нас фотографиями обладателя идентифицированного голоса. Совпадение полное.
— Интуиция?
— Скорее, поисковый рефлекс, — ответил Владислав.
Салин достал из папки две фотокарточки. Рассматривая их, выпятил нижнюю губу.
— Что, не особо похожи, тебе не кажется, Виктор Степанович?
— Вот я поэтому и пытаю нашего эксперта, — отозвался Решетников. — Влад, разве можно так изменить внешность?
— Внешность, да. Антропометрические характеристики черепа — нет. На следующей странице есть фото с наложением основных линий черепа. Совпадение полное.
— Да, аргумент, — протянул Решетников. — Один череп на разных шеях не бывает. Или диалектика и такой вариант не исключает, а, Виктор Николаевич?
Салин поджал губы и отложил фотографии.
— Стопроцентную уверенность даст только вскрытие могилы. Как его похоронили, кстати, Владислав?
— В закрытом гробу. При падении с двенадцатого этажа мало что осталось. На протоколе опознания подпись жены и сослуживца по СБП.
Решетников прикрыл рот ладонью, но не сдержался и спросил:
— Жена-то понятно, по какой примете могла опознать. А сослуживец-то куда лез?
— Контролировал процесс, — обронил Салин, перебирая бумаги в папке. — Почему жена опознала, то же ясно. Пенсия и пристойный повод остаться одной. Она себе нового нашла?
— Дважды, — ответил Владислав. — В девяносто шестом и двухтысячном. Сейчас опять в поиске.
— В девяносто шестом? — сыграл удивление Решетников. — Молодец, баба. Получается, и года вдовой не побыла.
Салин отодвинул папку.
— Мало. Очень мало для полной уверенности. Жаль, такой фактик можно было бы неплохо обыграть.
Владислав провёл ладонью по седому бобрику волос.
— Виктор Николаевич, я не стал бы докладывать, не будучи абсолютно уверенным. Чтобы получить доказательства, мне пришлось пойти на нарушение закона. — Он сделал паузу. — Вас интересуют детали?
Салин с Решетниковым переглянулись.
— В общих чертах, — за двоих ответил Салин.
— Идентифицировав звонившего по голосу, я сразу выслал оперативную группу на Востряковское кладбище. Поддельные удостоверения, поддельное постановление об эксгумации. Мои люди сработали чисто и быстро. Могила Подседерцева Бориса Михайловича пуста. В гробу — битый кирпич. Ещё до получения фотографий из Останкино, я имел эту информацию. Остальное — везение и поисковый рефлекс.
Решетников громко крякнул. Салин прикрыл глаза, пережав пальцами переносицу.
— Ты утверждаешь, что на башне находится бывший офицер СБП Подседерцев? — Голос Салина был едва слышен.
— Да.
— Кто-то кого-то поимел, — с усмешкой констатировал Решетников.
Салин поджал губы.
Многоходовая игра против СПБ, приведшая к краху «личного КГБ» Ельцина, была предметом тайной гордости Салина.
* * *Ретроспектива
Москва. 1996 год
Старые львы
Шеф СБП в своём шикарном спортивном костюме и полотенцем на шее напоминал сейчас тренера сборной, в сухую проигравшую финал. Он ещё держался, на чистом самолюбии, но по всему было видно — уже осознал, случилось невероятное: его команда, укомплектованная лучшими профессионалами с треском проиграла. И главное кому! Каким-то молью побитым ветеранам.
Крепкие, крестьянские пальцы шефа СБП терзали край полотенца.
Салин почувствовал, что пора наносить последний удар.
— Я обещал, что наш разговор займёт не более пяти минут, — нарушил он тягостное молчание. — И собираюсь сдержать слово. Я понимаю и в чем-то сочувствую вам, Александр Васильевич, вы оказались заложником личной преданности полностью разложившейся личности и вашим пониманием патриотизма. Но поверьте, это бес вам нашептал, что родина нуждается в вашей любви. Примите отставку как должное и тихо уйдите в тень. Иначе я вытащу вас под телекамеры и навешу историю с ядерными фугасами, планом введения в стране чрезвычайного положения ради сохранения власти полутрупа Ельцина и идей создания зондеркоманд «Русского легиона».