Репит(ЛП)

— Ты принимала обезболивающие?
— Да, недавно.
Я уже на несколько часов опаздываю с последней дозой «Тайленола», но Френсис об этом знать не обязательно. Мне не нравится все время глотать таблетки. В жизни так много «костылей» — фигни, на которую можно опереться, чтобы пережить день. Я стремлюсь к росту или, по крайней мере, к самопознанию, и удаляю обломки прежней жизни в попытке добраться до сути вещей, и получить некоторое представление о себе. Вероятно, это невозможно, но я постараюсь.
— Раз уж ты здесь, не хочешь пройтись по магазинам? — спрашиваю я.
На мгновение Френсис хмурится, потом улыбается.
— После такой чистки тебе понадобится новая одежда. Ты уверена, что готова выйти?
— Абсолютно.
*** *** ***
Эд: Как дела?
Я: Хорошо. Сегодня же вечер пятницы. Разве ты не должен быть с друзьями?
Эд: Я не дома. Просто жду кое-кого. Решил проверить, как ты. Больше никаких приступов? Падений?
Я: Кое-кого? В единственном числе? У тебя свидание?
Я: Извини. Не моё дело. Спасибо за беспокойство. Синяки впечатляющие, но голова цела.
Я: Могу я как-нибудь навестить Гордона? Может, взять его на прогулку?
Эд: Ему бы понравилось. В воскресенье после обеда? Скажем, около пяти?
Я: Тогда до встречи.
*** *** ***
— Я не принесла твою футболку, — говорю я Эду, вылезая из такси. Я не вру. Если бы я сказала, что забыла ее, то у моей бессмертной души были бы неприятности.
— Отдашь в другой раз.
— Да. — Теперь я вру, потому что не собираюсь ее возвращать.
Эд стоит на тротуаре, засунув одну руку в карман джинсов, а другой придерживая за поводок Гордона, который, увидев меня, трепещет от восторга. Я тоже рада его видеть.
Эд одет как обычно: футболка, джинсы, но смотрится хорошо. Даже слишком хорошо. Руки зудят, как хочется дотронуться до него. Может, это что-то вроде фантомных болей? Но в любом случае, влечение к нему отвлекает, если не сказать больше.
Между тем я «выгуливаю» свой новый «недевичий» наряд: темно-синяя искусственно-состаренная футболка с V-образным вырезом, джинсы «бойфренды» и сандалии. В холщовой сумке, которую я нашла в кухонном шкафу Френсис, лежит все самое необходимое: экземпляр «Гордости и предубеждения», банковская карточка, тридцать долларов в банкнотах, мобильный телефон, газовый баллончик и бальзам для губ.
Я опускаюсь на одно колено и глажу Гордона.
— Здравствуй, красавец. Как твои дела? У тебя была хорошая неделя?
— Вообще-то он не умеет разговаривать, — язвит Эд.
— Ха-ха.
— Ты подстриглась?
Я смущенно провожу рукой по волосам.
— Да, сама. Что думаешь?
— Очень в стиле панк-рок.
— Это значит ужасно?
— Нет. Просто по-другому.
— С этим я могу жить.
Суровое выражение, кажется, приклеилось к лицу Эда. Но при этом он все еще чертовски красив. Находиться рядом с ним было бы легче, если бы мое сердце не билось так быстро. Возможно, мое тело действительно все еще помнит ощущение его рук и губ? Быть чьим-то бывшим так странно. Подобный статус включает в себя прошлое, а я даже не помню, почему оставила его и, судя по всему, разбила сердца нам обоим. Если Эд и впрямь изменял мне, то его теперешнее поведение не имеет никакого смысла. По крайней мере, для меня.
— Всё-таки не уверен, что зеленый и желтый тебе подходят, — говорит он, изучая мое лицо.
— Я тоже. Буду рада, когда синяки исчезнут и на меня перестанут коситься. Почти уверена, что водитель такси хотела «вмешаться и принять меры», благослови её Бог.
— Вам туда. — Эд кивает в бок и протягивает мне поводок. — Парк в паре кварталов отсюда. Ты знаешь, куда идти?
— Нет, но как-нибудь разберусь.
— Неужели ты собиралась бродить сама по себе?
Я морщусь.
— Ты говоришь, как Френсис.
— А вот это просто жесть. — Он улыбается. Почти. — Не против компании?
— Отлично, но не думай, что ты обязан. Я не ребенок.
— Я в курсе. — Он надвигает темные очки на глаза и идет вперед. — Все еще боишься оказаться в долгу передо мной?
 
— В основном я жду, когда ты решишь, что от меня слишком много проблем и лучше снова исчезнуть из моей жизни.
Он вздергивает подбородок, с минуту ничего не говоря.
— Это из-за того, что я не ответил, когда ты допытывалась, был ли я на свидании?
— Это касается всего. — Значит, он все-таки был на свидании. Не знаю, что чувствую по этому поводу. Думаю, ничего хорошего. С другой стороны, если он и был на свидании, то думал обо мне. Интересно. — И к тому же я не допытывалась, а просто…
— Что?
Я вздыхаю.
— Трудно придумать ответ, который не взбесил бы тебя.
Эд сжимает губы, будто сдерживает смех. Я не вижу его глаз за темными очками и не могу подтвердить свою догадку.
— Почему ты писал мне, когда был с кем-то еще? — спрашиваю я. — Разве я не последний человек, о котором ты бы думал в таких обстоятельствах?
Эд только хмыкает. Всякое веселье исчезает.
— Не то чтобы я удивилась, что ты с кем-то встречался. Ты привлекателен. И даже очень. Честно говоря, я еще не видела, чтобы кто-то, даже отдаленно, был… — я замолкаю и пожимаю плечами. Мне не достаточно слов, чтобы описать его врожденную сексуальность и грубую мужскую привлекательность.
Где словарь, когда он так нужен?
— Клем, — цедит он сквозь зубы.
— Да?
Эд отворачивается. От него волнами исходит раздражение. Похоже, это его привычное состояние, когда я рядом.
Очевидно, отвешивать ему комплименты — плохая идея.
— Ладно. Сейчас перестану болтать.
— Хорошая мысль.
В редком проявлении мудрости я держу рот на замке и поглаживаю Гордона. По крайней мере, он все еще счастлив, что я здесь.
Мы уступаем дорогу паре, толкающей перед собой коляску, в которой крепко спит ребенок. Две женщины выглядят ненамного старше меня. Я пока не могу представить, что у меня будет ребенок. Может быть, с улыбкой Эда и моими глазами…
«Господи, что я делаю? Все и так слишком сложно, чтобы добавлять еще и воображаемых младенцев!»
— Ты еще не выбрала любимый цвет? — в конце концов, спрашивает Эд.
— Пока нет. Мне нравятся оттенки синего, но только не темные.
Эд фыркает.
— То же самое было и с фиолетовым. Фиалковый тебе нравился, но ты ненавидела винный и темно-бордовый.
Гордон не тянет меня вперед. Он бежит рядом, обнюхивая деревья и заборы, время от времени останавливаясь, чтобы пометить территорию. Солнце висит низко, освещая мир сверкающим золотом, и я смотрю на землю, отводя взгляд от слепящей яркости. В следующий поход по магазинам нужно купить солнцезащитные очки.
— И все же, — продолжает Эд, — ты сузила выбор до синего. Молодец.
— Ты меня опекаешь?
— Совсем нет.
Я в этом не уверена.
— Почему всякий раз, когда ты рассказываешь обо мне, я кажусь слишком требовательной?
— Потому что так оно и есть. Я встречался с достаточным количеством женщин, чтобы понимать разницу. — Эд красноречиво изгибает бровь. — Ты не из тех, кто с лёгкостью принимает всё, чтобы ни случилось. Не скажу, что ты постоянно зациклена на чем-то. Временами ты расслабляешься, но только временами. Можешь принять это как факт.
— Хм. Думаю, ты предвзят.
На этот раз Эд реально улыбается. И от этого у меня внутри все дрожит. Я отворачиваюсь. Безопаснее не смотреть.
— Ты когда-нибудь раньше дружил с бывшими? И да, я знаю, что мы не друзья, что ты просто относишься по-доброму и так далее.
— Я не знаю, кто мы такие, черт возьми, — утомленно произносит он. — Но да, я и раньше дружил с бывшими. Впрочем, все зависит от того, как рассталась пара.
Я киваю, прокручивая в голове его слова.
— Когда вы отдаляетесь, охладеваете или просто не подходите друг другу, тогда нет ничего особенного в том, чтобы и дальше общаться. Но когда Годзилла сравнивает Токио с землёй, как это было у нас… не так уж много осталось, чтобы что-то строить. И, конечно, чёрт возьми, никакого доверия с обеих сторон.