Добро пожаловать в прайд, Тео! (СИ)

- А если ты исчезнешь, пока я буду в ванной?
- Как?!
- Как в прошлый раз.
Лола замерла, слушая его частое дыхание. Так, нет, это она обдумает потом!
- Я не исчезну, обещаю.
Он прижал ее к себе крепче.
- Все равно не пойду в ванну.
Это было так по-детски. И так… так…
- Ну хорошо, давай хотя бы ты поешь.
- Я не хочу есть.
Лола вздохнула. Ну что с ним прикажете делать?!
- Ну а в постель ты ляжешь?
- Только с тобой.
Он снял только куртку и кроссовки. И так и стоял у огромной кровати - в белой футболке с бурыми пятнами на плече и джинсах.
- Ты первая.
- Так! – у нее лопнуло терпение. И Лола толкнула его в грудь. Но на постель они упали вдвоем, потому что ее руку Фёдор так и не выпустил. А она, уже лежа в постели и чувствуя, как трещат швы на платье, которое сама и сшила, обняла Фёдора, как смогла – руками, ногами, оплела. Отчетливо ощущая, как ему это сейчас необходимо. Прижалась щекой к груди. Его ладонь прижалась к ее спине.
- Ты не исчезнешь?
- Не исчезну.
- Не уйдешь?
- Не уйду.
- Я завтра проснусь – и ты будешь рядом?
- Буду.
- Обещаешь?
- Обещаю
- Клянешься?
- Клянусь.
Лола ждала очередного вопроса – и не дождалась. Не потому, что у Фёдора кончились вопросы. А потому, что синьор допрашивающий уснул.
Она лежала, слушая его тихое ровное дыхание. Потом подняла голову – он не пошевелился. Лола села и принялась его рассматривать. Из соседней комнаты падал свет, и теперь, без театрального грима, было видно, как Фёдор осунулся и похудел. Но все равно сейчас его лицо было безмятежным. Безмятежным и прекрасным.
Она сидела и смотрела. Сначала смотрела с кровати. Потом перебралась на стул, придвинув его к кровати. А потом Лола вдруг резко встала на ноги. Только бы… только бы в номере нашлось…
Нашлось. Целая стопка бумаги и карандаш. На чистых белых листах стаяли появляться линии, превращаясь с силуэты. Ломался грифель, но нашлась и точилка. Затекла спина, но Лола не обращала на это внимания. Она смотрела. Смотрела и рисовала. Рисовала и смотрела. Убывали чистые листы. Множились листы, испещренные удивительной красоты эскизами. Никогда в жизни она не создавала ничего лучше.
Лола со стоном разогнулась, когда за окном стало светать. Наклонилась, коснулась руки. Привычно теплая, почти горячая, расслабленная, красивая. Как и он сам. Ее любимый. Ее источник вдохновения. Ее всё.
Лола покосилась на дверь в ванную. Нет, а вдруг Фёдор именно этот момент проснется – пока она будет в душе? Она же пообещала, что будет рядом, когда он проснется.
Сняв беспардонно измятое платье, Лола забралась под одеяло, обняла свое счастье поперек груди и мгновенно уснула.
Она не знала, что спать ей осталось всего пару часов.
Картина одиннадцатая, в которой сначала бегом-бегом. Потом нервы-нервы. А потом – любовь-любовь.
 
Он проснулся и долго не мог понять, какое сейчас время суток. И где он находится. А потом Фёдор резко сел на кровати.
Это гостиничный номер – его гостиничный номер. Время… взгляд на часы на стене… утро. Очевидно, что утро следующего дня. Следующего после премьеры дня.
Премьеры, которая…
Воспоминания нахлынули волной.
Собственный нервный тремор в грим-уборной, сообщение от Ди Мауро, всплеск жгучей радости и накатившая уверенность в том, что ему все по плечу.
Он взял зал, как его излюбленный герой Аттила взял Европу. Легко и непринужденно. Триумф, такой, каких еще не было в карьере Фёдора. А следом – тоже первый в его жизни обморок.
А потом… потом… потом… Лола.
Лола!
Фёдор подскочил в кровати как ужаленный.
Ее не было нигде. Снова. Как тогда, в Нью-Йорке. Ни записки, ни сообщения в мессенджере. В тот раз единственным свидетельством ее присутствия в его постели стала кровь на простынях. В этот же раз – ворох бумаг.
Фёдор растерянно перебирал листы. Это были наброски одежды. Разнообразной, причудливой. Кажется, красивой – но Фёдор сейчас не чувствовал себя способным оценить это адекватно.
Черт побери, где Лола?!
Ее телефон не отвечал. Как тогда, в Нью-Йорке.
Ну зачем, зачем он уснул?! Изображает на сцену Аттилу, брутального мужика, а сам ведёт себя как избалованная принцесса! Сначала, как кисейная барышня при виде мыши, грохнулся в обморок, а потом уснуть умудрился – когда любимая девушка обнимает!
Обнимала же. Мурашки закололи кожу, когда он вспомнил – последнее, что помнил, перед тем, как уснуть – как она обнимает его.
Не исчезну. Буду. Клянусь.
Как ты могла обмануть меня, Лола? За что ты так со мной?!
Фёдор снова схватился за телефон. Но вместо того, чтобы в очередной раз звонить – по какому-то непонятному наитию полез в ленту новостей.
Дыхание перехватило, Фёдор похолодел. Медленно осел на кровать. И остекленевшим взглядом смотрел на фото и подпись к нему.
Здание, охваченное пламенем. Столб черного дыма, перечеркивающий небо. «Пожар в миланском офисе «Лолику» пока не удается погасить. О количестве жертв ничего не известно».
Нет. Только не ее. Господи, только не ее. Что угодно забери – только не ее!
***
На подступах к офису «Лолику» было много людей. Зеваки, которые просочились несмотря ни на что. Так же, как и он. Взгляд Фёдора панически метался от лица к лицу, он несколько раз хватал за плечи каких-то женщин, поворачивая их к себе. Но нет, это не Лола. И это не Лола.
Где же ты, родная, где?!
Пахло дымом и гарью. Но пламени уже почти не было видно – значит, пожарные все-таки справились со своей работой. Рядом с двумя пожарными машинами стоял автомобиль скорой помощи, и Фёдор кинулся к нему с колотящимся сердцем. Но там было пусто, лишь водитель что-то крикнул ему в окно – но Фёдор уже мчался дальше.
Где же ты, Лола, где?!
Черное обугленное здание офиса «Лолику» и все еще идущий от него дым возвышались над окрестностями как траурный обелиск. Сверху посыпалась какая-то морось, лишь усиливая запах гари. Дышать было трудно, нещадно кололо в боку слева, но он продолжал бежать, искать, заглядывать в лица, поворачивать к себе.