Синтия

Он, прищурившись, уставился на меня, выпятил свою и без того выпирающую нижнюю челюсть и сказал:
— У меня для вас новость, Крим. Ваша работа давно и прочно окончена. А потому я прослежу, чтобы вас непременно уволили. А если вы ещё пикнете, то я добьюсь, что вам не придётся работать вообще в этом городе.
— Правда?
— Спросите, и вам скажут, что я человек слова, Крим.
Я подошёл к столу красного дерева, сел в кресло Э.К. Бренд она, вынул свой блокнот и написал в нём: «Толстяк Ковентри рассказал мне, кто его клиент. У меня записаны его показания на магнитофоне. Кроме того, я заплатил восемьдесят пять тысяч долларов выкупа за вашу дочь. Я желаю получить их обратно. Сейчас же. Чеком». Я вырвал листок, сложил его и передал Брендону. Он автоматически смял его, но я рявкнул:
— Сперва прочитайте!
Он отошёл в сторону, развернул листок и стал читать. Затем посмотрел на Люсиль. Затем на дочь. Затем снова на меня. Затем ещё раз на листок — он прочитал его медленно, вдумчиво, осознавая смысл каждого слова. Затем в третий раз посмотрел на меня и в третий раз перечитал моё послание. Сначала лицо его покраснело, потом побагровело, потом побелело. Вид у него сделался смертельно бледный. Он вообще больше походил на покойника.
— Они про это не знают? — спросил он у меня, кивая на дочь и Люсиль.
— Нет.
— Вы им это расскажете?
— Нет.
— Почему?
— Я возделываю свой собственный сад.
— Не вздумайте нарушить слово, Крим. Я человек жёсткий.
— Не вздумайте нарушить слово, Э.К.
— Откуда у вас деньги, во-первых? спросил он.
— От компании.
— И куда вы собираетесь их деть?
— Вернуть им.
— Чеком?
— Наличными. Завтра утром я получу наличные по чеку.
— Как я узнаю, что вы поступили именно так?
— Вы никак не узнаете.
Секунду-другую мы смотрели в упор друг на друга, потом я встал, и он занял моё место за столом. Девочки стояли в другом конце комнаты. Я склонился над плечом Э.К. и смотрел, как он выписывает чек для оплаты наличными на восемьдесят пять тысяч долларов. Расписавшись, он подал его мне, я аккуратно сложил его и убрал в бумажник.
— Позвоните в банк, пусть оплатят, — сказал я. — Я зайду к ним завтра в десять утра.
— Так или иначе, я ухожу с вами обоими, — заявила Синтия.
— В этом нет необходимости, — уверил я её.
— То есть как? Что вы хотите этим сказать? Вы понимаете, что такое жить с ним в одном доме?
— Теперь с ним жить будет гораздо легче, — возразил я. — Не правда ли, мистер Брендон?
Он посмотрел на меня и промолчал.
— Как это? — удивилась Синтия.
— Ничего такого не случилось, но отныне и впредь, ты, Синтия, будешь сама себе хозяйка. Ты будешь приходить и уходить, когда захочешь, и он не станет задавать тебе никаких вопросов. Он будет выплачивать разумное содержание и, поскольку это твой дом, ты можешь приглашать к себе в гости кого захочешь. Отныне и впредь он не будет тобой помыкать.
Теперь уже не только Синтия, но и Люсиль непонимающе уставилась на меня.
— Я правильно говорю, Э.К.?
— Говорите, что хотите, Крим.
— Я хочу, чтобы вы сейчас же подтвердили: «Крим прав».
Проглотить такую пилюлю было непросто, но он сумел это сделать.
— Крим прав, — проскрежетал он.
— Если что-то будет не так, дай мне знать, Синтия. Мой телефон есть в справочнике, так что звони, не стесняйся.
Синтия не могла вымолвить ни слова.
— А теперь иди спать, — сказал я.
Она подошла к двери, остановилась и сказала:
— Спокойной ночи, Харви. Спокойной ночи, Люсиль. — Потом помолчала, взглянула на отца, сказала ему «Спокойной ночи» и вышла.
— Инцидент исчерпан? — спросил меня Брендон.
— Надеюсь.
Он всё ещё сидел за столом и таращился на меня. Я покосился на Люсиль и дал ей знак двигаться. Дворецкий проводил нас до дверей. Внизу Клапп сказал:
— Иди своей дорогой, хренов шамус, и оставь нас в покое хотя бы ненадолго.
— Он назвал тебя шамусом, — взволнованно сообщила мне Люсиль, когда мы шли по Парк-авеню.
— Он слишком много смотрит телевизор. В этом-то его беда.
— Какой ты был сердитый, Харви.
 
— Всю неделю мной вертели, как хотели. Мне это надоело.
— И я надоела?
— Ты — нет.
— Ну и слава Богу. А он выписал тебе чек на восемьдесят пять тысяч, да?
— Угадала.
— Харви, перестань говорить как частный детектив из фильмов. Я вряд ли выдержу это два дня подряд. Восемьдесят пять тысяч — хорошие деньги, но этот жуткий вице-президент компании Гомер Смедли, он теперь ничего с тобой не сделает, потому как завтра ты получишь по чеку наличными, и принесёшь их ему. Это будет очень умно с твоей стороны.
Я пожал плечами.
— Но ты раскопал что-то ужасное про Брендона, раз он так легко расстался с деньгами. Он же самый главный скупердяй на земле. Что ты про него узнал, Харви?
— Ничего.
— Знаешь, что я думаю?
— И знать не хочу.
— Харви, по-моему это он сам всё и придумал. Это ему пришла в голову мысль украсть Рембрандта. Он совершенный псих и вполне способен решиться на такое. Ну что, я угадала?
— Нет, не угадала, и ты тоже спятила, — сказал я.
Мы сели в такси, и уже в машине я её поцеловал.
Взял и поцеловал. Не как символ чего-то там такого, а просто потому, что захотелось. После этого она жалобно сказала:
— Представляешь, завтра мне опять надо на работу. А мне было с тобой так весело.
Я поблагодарил её кивком головы, но вслух ничего не сказал.
— Но, может, мы позавтракаем вместе?
— Мне надо с утра быть в банке.
— Тогда как насчёт ланча?
— Ладно, — согласился я. — Ланч, так ланч. У Готома.
— Харви Крим — великий мот и расточитель, — сонно произнесла Люсиль.
Я и сам засыпал на ходу, когда вошёл к себе домой. Зазвонил телефон. В трубке я услышал гнусавый голос Гомера Смедли:
— Наконец-то вы пожаловали, Харви. Я прочитал утром в газете, что вы теперь национальный герой. Нам это приятно. Нам нравится, когда на нашу компанию работают герои. Но знаете, что нам понравилось ещё больше?
— Восемьдесят пять тысяч долларов, — сообщил я, как ни в чём не бывало.
— Молодец, Харви.
— Утром получите наличными.
— Нас устроил бы и чек…
— Лучше наличными, — повторил я.
— Договорились. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — отозвался я.
И лёг спать.