Преданный друг (СИ)

— Нельзя, — сказала я.
— Но тогда хотя бы позвони мне, когда он уедет. Просто «все нормально, ребенок со мной». Мне больше не надо.
Ты же знаешь Егора, чего отказываешься?.. — вдруг проснулся во мне внутренний голос, и на этот раз я дала ему возможность сказать. — Скажи ему, что ты на самом деле испугалась. Признайся, что не знаешь, что будешь делать и говорить, попроси помочь — и он проведет ночь у тебя под окнами и первым встретит Лаврика завтра, а потом встанет рядом с тобой и будет защищать тебя, как защищал всегда, пусть ваша дружба уже давно кончилась. Он сделает это даже для той, которой не может больше доверять. И тебе на самом деле совсем не обязательно начинать свой путь независимости прямо сейчас.
Никто не осудит.
Никто.
— Я позвоню, — сказала я, решительно отметая сомнения, и взялась за дверную ручку. — Я пойду, Олежке уже скоро спать. Да и мама уже наверняка волнуется, куда это я делась.
— Ника, если тебе все же будет нужна помощь... — не выдержал Егор напоследок.
Я, уже открыв дверь, обернулась, и от ничем не прикрытой беспомощности, полыхнувшей в этот миг из его глаз, у меня перехватило дыхание.
— Я позвоню тебе. Я обещаю.
Я выскользнула из машины так быстро, как только смогла, кляня себя за слова, которые сорвались с губ так легко и привычно.Я обещаю— сказала я человеку, которому больше не имела права ничего обещать.Я обещаю— так, будто он способен поверить хотя бы одному моему обещанию.
Я взбежала на крыльцо в момент, когда машина, хрустя гравием, отъехала прочь от дома.
— Никуш... — Я повесила ветровку на деревянную вешалку в прихожей и обернулась. Мама стояла у дверей в кухню и смотрела на меня, чуть сведя в тревоге брови. — Ты куда пропала? Кто это приезжал так поздно? Что-то случилось?
— Я потом тебе расскажу, мам, — начала я неуверенно, но тут из спальни вылетел мой сын и с разбега влепился в меня всей своей четырехлетней мощью.
— Мам! — голос звучал почти осуждающе. — Мам, где ты была, я ужескакучился! Купаться идем или нет?
— Я тоже соскучилась, сынок, — я подхватила свое чудо на руки и расцеловала в обе щеки. — Сильно-сильно соскучилась! Ну, убрали вы с бабулей игрушки? Без этого ванна не полагается.
— Все убрали, мам! — доложил Олежка бодро, но вдруг замер и подозрительно посмотрел на меня заблестевшими глазами. — А где ты была? А кто это приезжал? Папа приехал, да?
Сердце гулко тукнуло в груди; Олежка почти соскользнул на пол из моих ослабевших рук, пока я лихорадочно пыталась подобрать слова.
— Нет, что ты, сынок, я бы обязательно тебе сказала! — неубедительно всплеснула я руками. — Это кто-то, наверное, заблудился и приехал не в свой дом. Как понял, что промахнулся, сразу уехал.
— Так, кто хочет после ванны космические бутерброды с космической ветчиной, должен быстро-быстро идти купаться, — вмешалась мама, и Олежка, большой любитель ветчины и космических бутербродов, все-таки отвел от меня подозрительный взгляд и побежал за своей бабушкой в кухню.
  
ГЛАВА 26. НИКА
 
Всю субботу я не находила себе места. Лаврик не звонил, но написал, что приезжает в воскресенье днем, и у меня как будто бы даже было время подготовиться, но я не знала, как и к чему.
Так что просто ждала.
У меня не было друзей и жизни без моего сына и мамы, но никому из них я не могла бы рассказать, что творится у меня на душе. Я рассказала Егору, но это ничего не меняло. Признание вырвалось у меня потому, что я была растеряна, не более, но оно не делало нас снова друзьями.
Так что еще днем я занялась уборкой и вымыла дом до блеска. Испекла Олежке пиццу, сварила из прошлогодней заморозки огромную кастрюлю вишнево-сливового компота, подмела двор и все-таки обрезала разросшуюся вишню. Если запустить, кустарник быстро заполонит весь сад, так что я взяла лопату и выкопала тонкие наглые прутики новых вишен, пробившиеся из земли у самых тигровых лилий. Кустики держались крепко и пытались нежной зеленью листочков донести до меня, как сильно они хотят жить.
 
А вечером мы с Олежкой и мамой жевали пиццу и смотрели по видику «Корпорацию монстров».
— Ну а ты кем хотел бы стать, когда вырастешь? — решила вдруг узнать моя мама.
Олежка зарычал и растопырил покрытые крошками пальцы.
— Монстыром!
Будущее моего сына было определено.
Утром, когда мама ушла на работу, мне пришлось выдержать настоящую битву смонстыромиз-за того, что мы не пошли на детскую площадку и не встретились там с его другом Артемом. Сын был страшно обижен, ведь мы говорили о площадке уже три дня. Но я обещала ему, что мы сходим после обеда и нагуляемся вдоволь, когда я закончу дела.
Сердце екало — но обещала.
— А это скоро, мам?
— Скоро, — сказала я, начиная нарезать кусочками мясо для гуляша. — Пообедаем, поспим и пойдем.
— У-у-у-у, — разочарованно заныл сын. — Опять спать. Я обиделся.
— А я тебя люблю, — сказала я.
Я нарезала мясо и начистила и нарезала лук, поминутно глядя в окно. Я ждала Лаврика, и все же когда возле дома затормозила его блестящая черная машина, разволновалась и так неловко дернула ножом, что едва не отхватила себе полпальца.
— Мам! — раздался вопль и топот ног из спальни и прихожую. — Папка приехал!
— Я знаю, сынок, — с пальца текла кровь, обильно, капая на стол и пол, и я, чертыхаясь, добежала до раковины и подставила его под холодную воду. — Подожди меня, я сейчас!
Олежка пронесся мимо кухни.
— Я пойду встречать!
— Стой!
Я схватила полотенце, кое-как зажала им палец и рванула следом. Успела перехватить сына уже у самой двери, в которую он изо всех сил упирался обеими руками — и на мое счастье его четырехлетних силенок, чтобы ее открыть, пока не хватало.
— Идем, идем, мам! Идем!
— Идем, конечно! Только под ноги смотри.
Сердце билось в груди, как бешеное, но я толкнула дверь и решительно вышла на крыльцо в момент, когда Лаврик, в кожаной куртке, с улыбкой на лице и огромным пакетом в руке, повернулся от закрытых ворот к нам.
— Эге-гей, кого я вижу!
Олежка почти кубарем скатился с крыльца и рванул отцу навстречу. Моя рука сама дернулась за ним, ухватила воздух, но потом нашла точку опоры в виде деревянного перила — и медленно, пристально глядя на Лаврика, который, обнимая Олежку, так же пристально глядел на меня поверх его головы, я преодолела ступени.
— Это все мне? — попытался заглянуть в пакет наш сын.
— Кое-что тебе и бабушке, ну еще и маме, конечно, — сказал Лаврик, поднимаясь с корточек и улыбаясь мне. — У нее был день рождения, не забыл?
Олежка замотал головой.
— Конечно, не забыл! — Он сжал отцовскую руку своей ладошкой и потянул его к дому. — Идем скорее. Мама готовит гуляш! А бабушка работает.
— Привет, — сказал Лаврик, останавливаясь рядом со мной. Его глаза смотрели на меня честно и открыто, и от этого моя растерянность стала еще сильнее. — Пригласишь в дом?
Я только махнула рукой.Что он задумал? Неужели он все-таки опомнился и решил не отбирать у меня сына силой... но тогда зачем приехал и почему не звонил?
Олежка еще в прихожей извлек из пакета огромную красную гоночную машину и с довольным воплем убежал в спальню — проводить тест-драйв.
— А на мамин подарок не хочешь посмотреть? – засмеялся Лаврик, заходя следом за мной в кухню и ставя пакет на стул. Вздернул брови. — Что ты тут, Никанор Палыч, свинью что ли резала? Все в крови.
— Хуже, — сказала я, показывая замотанный полотенцем палец. — Погоди, сейчас пластырь налеплю и вытру.
— Ну давай, я пока разгружусь. — Лаврик достал из пакета банку любимых Олежкой зеленых оливок и поставил на стол. — Кое-что по дороге уже купил. Хорошо, что до обеда успел.
Я собрала в кулак всю свою решимость и задержала своей рукой его руку, готовую снова нырнуть в пакет.
— Лаврик, не томи. Так хуже.
Он посмотрел сначала на мою руку, потом перевел взгляд непроницаемо темных глаз на меня. Я никогда не умела понимать выражение его лица, не вышло и сейчас, но вот Лаврик кивнул и чуточку нервно дернул уголком губ.