Преданный друг (СИ)

Он неосознанно бросил взгляд чуть выше по улице, где стоял Хрюнин дом. Отучившись в техникуме и скинув десяток килограммов — что, в общем-то, не исправило ситуацию, — Лешка Хрюня год назад открыл у трассы небольшой автосервис, и говорили, что дела у него идут неплохо. Уж во всяком случае лучше, чем у Лапшина, который после армии так и не вернулся в университет и вот уже вторую весну ошивался в деревне, занимая себя ролью ди-джея в местном клубе.
Но у Хрюни был отец — начальник нефтебазы и возможность вложить деньги в дело, которое принесет прибыль не завтра и даже не через год.
Кто был у этой девушки в одежде с чужого плеча?..
Кто остался сейчас у Ники?
Почему она жила с Лавриком так долго и ушла от него именно тогда, когда его помощь была нужна ей больше всего — после смерти своего отца, когда она и ее мама остались вдвоем? Будто намеренно прыгнула в глубокую воду в момент, когда на море бушевал шторм... и только спустя два месяца бесплодных попыток справиться все-таки решила уцепиться за плавающий неподалеку спасательный круг.
Егор опустился на скамейку в пустом парке и запрокинул голову, подставляя лицо солнцу и чувствуя, как растворяется в других, куда более рациональных и логичных мыслях его злость.
Может быть, Нике и вправду лучше вернуться к мужу, в большой город, в ставшую привычной за пять лет жизнь. Что он, Егор, мог бы ей предложить? Съемную квартиру в деревне, где нет даже горячей воды? Небольшую зарплату фельдшера, на которую только в деревне и прожить? А ее сын, ведь он наверняка привык иметь все, что захочет… И судя по всему, очень любит своего отца и мать и будет очень рад тому, что они снова начнут жить вместе.
Как он может осуждать Нику за такой выбор?
Как он может верить слухам… и совершенно не верить словам, которые она ему сказала?
Егор посмотрел на часы. Было пять минут шестого и время, казалось, вдруг начало ускорять свой бег, будто опомнившись и решив, что для раздумий его было достаточно.
Егор оглядел парк и снова посмотрел на часы, и было уже пятнадцать минут, и тогда он тут же посмотрел на циферблат в третий раз, и была уже половина, и стало ясно, что ни на один из вопросов ответа ему не получить.
Поднявшись со скамейки и засунув руки в карманы куртки, он направился к выходу.
  
ГЛАВА 19. НИКА
 
Когда Олежка успокоился и перестал реветь, прижимая опухший и покрасневший палец к губам, было уже около шести. Я качала своего сына на коленях, оттирая слезы, стекающие по его щекам, пока он не начал клевать носом, а после уложила его на диван и сидела рядом, пока он не заснул. И только потом, осторожно взяв его руку в свою и поцеловав палец —ох, господи, как же сильно прищемил-то, ноготь наверняка сползет, — укрыла Олежку одеялом и вышла из комнаты, чтобы написать Егору.
«Прости, что не пришла. Олег прищемил палец дверью, только успокоила».
«Не извиняйся, — написал он почти сразу. — Это ребенок».
И все. И ни слова о том, чтобы встретиться завтра или в другой день и все-таки поговорить.
Вообще больше ни слова.
Похоже, Егор передумал, решила я на следующий день, когда и он прошел в молчании, которое я не рискнула нарушать. Может быть, ему уже не были нужны мои объяснения, а может, он просто не поверил мне и решил, что я все придумала, потому что струсила и решила не идти.
Кто бы винил его за это?
Так что я сосредоточилась на сыне и садово-огородных делах и, поливая дружно тянущиеся к солнцу тонкие росточки рассады – «мам, а что у нас помидорки на окне, что ли, расти будут?», — заставила себя забыть обо всем другом.
В середине следующей недели мне на домашний телефон неожиданно позвонила Эмилия. Повод для разговора формально был: расквашенный нос Лаврика, который, правда, уже давно зажил, но который интересовал Эмилию все так же живо, как и раньше — а там зашел разговор обо всем понемножку, и неожиданно мы проговорили почти час, как стародавние подруги, встретившиеся на двух концах телефонной линии много лет спустя.
 
— Слушай, — сказала Эмилия уже на прощание, немного помявшись, — ты только сразу не отказывайся, но... может, ты придешь в субботу в кафе? У меня днюха, а отметить вообще не с кем. Все еще учатся. — Да, у нас в классе было трое апрельских. Правда, мы никогда не отмечали наши дни рождения вместе. Может, пришло время начать? — Никаких подарков не надо, просто приходи, поддержи компанию.
— А кто будет? — поинтересовалась я.
— Да… девчонка с работы, Лапшин и Жерех. Приходи, а? — повторила она настойчиво, и теперь в ее голосе звучала самая настоящая тоска. — Я тут сдыхаю со скуки одна.
— Ладно, я подумаю, — сказала я... и забыла об этом разговоре до самой субботы, когда в тишине дома вдруг раздался звонок, и Эмилия напомнила, что ждет меня к восьми.
И я, намотавшая по дому уже только за этот вечер несколько километров бесконечных кругов в настойчивых попытках довести себя до нервного срыва, ухватилась за этот звонок, как за спасательную соломинку.
— Мам, уложишь Олежку, ладно? — И бросилась к шкафу с одеждой, не позволяя себе передумать.
Спустя полчаса я вошла во дворик, где размещалось небольшое здание «Ромео», и встала неподалеку от крыльца, слушая, как внутри играет музыка, провожая взглядом знакомые и не очень лица входящих и выходящих посетителей и уговаривая себя преодолеть эти несколько ступенек и войти. Кто-то здоровался, кто-то равнодушно скользил взглядом, но при мысли о том, что, когда я переступлю порог «Ромео», взглядов будет еще больше, меня пробирала дрожь.
Они же все будут смотреть только на меня.
Они же все будут шептаться и обсуждать.
— Просто такая сильная любовь, ты еще не знаешь, — донеслись до меня изнутри слова песни, когда дверь распахнулась и на пороге с сигаретой в руке появилось мое спасение — Лапшин. Чуть шире в плечах, чуть больше волос на лице, но все тот же лоботряс Сашка, которого я помнила, — и, увидев меня, он на мгновение остолбенел.
— Зиновьева! — завопил, мгновенно забыв о сигарете, и в два счета оказался рядом со мной. — Здорово! Ты какого тут стоишь, айда к нам скорее, заждались уже!..
Он не дал мне и слова вымолвить: обхватил за талию и потащил внутрь, и мне оставалось только перебирать ногами, да пытаться не задеть тех, кто попадался нам навстречу. Сашка пер напролом, как танк.
— И что вы думаете? — провозгласил он, поставив меня у стола и прижав крепче, будто боялся, что я убегу. К нам вежливо обернулись все сидящие вокруг: сама Эмилия, незнакомая мне девушка и смуглый красивый парень в голубой рубашке, в котором я с трудом узнала возмужавшего Николу Жереха. — Стоит на улице и ждет, пока, видите ли, ее сопроводят! Ну Зиновьева! Ну ты даешь! Садись!
Сашка отодвинул для меня стул между собой и Жерехом.
— Давай штрафную ей, Мил! Полную наливай, полную!
И, видимо, сочтя, что свою миссию джентльмена выполнил, Сашка упал на стул рядом с Эмилией и потянулся, чтобы поцеловать ее в губы.
Мне никогда не везло с алкоголем, а после того, что случилось на выпускном, я его возненавидела, так что приходилось выкручиваться. На деловых ужинах и корпоративах, куда мы ходили вместе с Лавриком, я могла провести с одним бокалом шампанского весь вечер, но здесь была водка и Сашка, который, едва я поставила почти нетронутую рюмку на стол, ухватил меня за локоть:
— Э, не, Зиновьева, так не пойдет. Давай до дна.
Так что под его внимательным взглядом я осушила рюмку до дна…
— Вот! Наш человек!
…и выплюнула водку в бокал лимонада, которым должна была якобы запить. К счастью, Сашка был поглощен Эмилией, а Никола, хоть и наблюдал за мной, но ничем меня не выдал. Даже спустя некоторое время сделал вид, что подливает мне лимонад.
Я дождалась следующего тоста и, тушуясь, произнесла поздравление и подарила Эмилии флакон духов, купленный еще полгода назад, но так и стоящий у меня на полке нераспечатанным.