Ниенна. Благословленная Смертью

Сорванцы ответили довольными воплями. Дед перевел взгляд на Ниенну и улыбнулся щербатым в силу возраста ртом. У детей зубов тоже не хватало, малые ж еще. Когда там коренные вырастут…
Некромансерка невольно поежилась. Злодей нет-нет, да и шепелявит якобы из-за выбитого зуба? Так тут вся деревня шепелявит, кроме молодых парней да девиц! Как же искать супостата? Может, в церковь сходить? Не может такого быть, чтобы глухонемой отец-благодетель молебны творил да людей на путь истинный наставлял. Уж молодых семинаристов в столице выпускалось ежегодно по триста душ, на каждую деревеньку хватит, даже в самой заднице мира. Странно, что его раньше не заменили.
– Садись, внучка, попей кваску со старым Ерохой, – похлопал по бревну около себя дед.
Вроде приличный. Пах хорошо – мукой да ботвиньей, голова бела-белешенька, глаза голубые, ясные.
Ниенна вежливо отхлебнула предложенный квас из глиняной кружки и тут вспомнила, о чем говорила лесная ведьма. Неведомый упырь не только шепелявит, но и ненавидит празднества и девок! Значит, среди танцующих на деревенской площади его точно нет. И некромансерка будто ненароком спросила.
– А что же вы, дедушка, здесь сидите, а не на празднике пляшете?
– Так нечем мне, миленькая, – добродушно улыбнулся старый Ероха, задирая штанину. Вместо левой ноги у него была деревянная культя.
Ниенна едва не прикусила себе язык со стыда. Тут же начала извиняться.
– Да ничо, внученька, я не обидчивый, я и отсюда вижу хорошо. Как будто сам там пляшу.
Он наклонился к плечу некромансерки и заговорщически шепнул.
– Скажи чародеям своим, чтобы у местных парней ничего съестного не брали, а то понос прохватит, ни одно заклинание не поможет. Местные обижены на них, видно сразу. Ну ничо, дело молодое, приятственное. Когда еще морды друг другу из-за девок бить? Не в старости же, когда ни ног, ни зубов, хе-хе.
И дед меленько рассмеялся, а следом за ним и Ниенна.
– Скажите, а почему у вас отца-благодетеля в городской пансион не отправят? – вдруг решилась она спросить. – Глухонемому самое место в тепле под присмотром сиделки, а не в молельном доме. Он, поди, и не помнит, как печати на жальниках обновлять. Того и гляди, упыри из могил полезут.
– Не полезут, – помотал головой дед Ероха. – Туточки земля такая, ни мертвым, ни полуживым хода из нее нет. Держит она крепко померших испокон веков, сами не встают. Ежели только кто-то им не поможет…
И взглянул так, что Ниенне будто острым когтем по затылку провели, аж в дрожь кинуло.
– Я не собираюсь такой пакости делать, – тут же открестилась она. – Некромансия наука сложная и страшная, силе нашей строгий контроль нужен. Я только упокоиваю мертвецов с нечистью всякой… да душ сколько-то на тот свет перевела один раз.
И сердце будто сжала невидимая ледяная рука. Зачем чужому деду такое говорить? А ну как начнет выспрашивать подробности, которые до сих пор вспоминать страшно?
Но старый Ероха лишь кивнул.
– Славная ты девчушка, вижу. Вот и держись к нам поближе, за околицу не ходи, пусть мужики ваши сражаются. А твоя сила иная, она мертвое с живым поменять местами может, а драться ею не слишком сподручно.
И снова Ниенне стало не по себе. Откуда дед этот выискался, такой умный? И не утерпела, будто за язык кто дернул, спросила.
– Дедушка, как считаете, вот это чудище, что девкам сердце вырывает, живое или неживое?
– Живое, лапушка, живое, – и Ероха с видимым расстройством пожал плечами. – Будь оно неживое, справились бы легче… Так что берегись, не твоя это битва, не хватит у тебя силушки. И в церкву лучше не суйся, на плохом месте она стоит. Отец-благодетель тебя от кровопивца не спасет в случае чего.
– Не буду, – пообещала Ниенна.
Довольно прищурившийся старик не заметил, как озорная девчонка скрестила за спиной пальцы.
Конечно, она постаралась замести следы. Сходила на площадь, послушала гусляра, купила у подошедшей торговки маковый калачик. Посмеялась от души, увидев, как Эдгар за углом старостиной избы втюхивает доверчивым местным парням приворотные зелья. Теперь деревенские смотрели на него с восхищением и немного с опаской. Небось, уже пообещал, что девки косы друг другу станут драть за внимание столь желанных кавалеров.
 
Улочка кончилась у берега реки. Вправо через небольшое репище вела дорога к церквушке.
«Тут недалеко, – успокаивала себя Ниенна. – Если что, пошлю сигнального дракончика, Герда мигом примчится!»
Церковь производила удручающее впечатление. Ничем не огороженный двор, поросший лебедой да чертополохом. У самого здания, старого и покосившегося, валялся в пыли разбитый колокол. Как же они тут молебны служат?
«Видимо, никак – мрачно думала некромансерка. – И печати на жальниках не обновляют. Повезло, что земля здесь с какой-то хитрой особенностью, покойники из нее выбраться не могут. Надо бы поузнавать у селян их местные легенды. Или до тетки Улиты дойти и спросить. Один хрен, еще два с половиной дня тут торчать… И все же как хорошо, что во время заварушки с эльфами не было у меня подобной проблемы! Шиш бы я здесь несколько сотен призраков из земли подняла, уплотнила и на тот свет отправила!»
От воспоминаний стало грустно, но разум работал, как часы. Чтобы подобная земля щедро отдавала захороненное в ней, надо обильно и регулярно поливать ее кровью. Потому и в битве с остроухими, что столетиями измывались над представителями иных рас, победа досталась сравнительно нелегкой, но подъемной ценой – всего лишь девичьей миловидности лишилась да части здоровья. Но ведь и сделано столько, сколько помыслить страшно. И кем? Не королевским магистром высокой степени, а сопливой адепткой-первокурсницей!
И тут ледяная волна дурного предчувствия ткнула ее в висок изнутри – опасность! Рядом неживое!
Ниенна не успела даже сообразить, что происходит, как сзади на нее что-то прыгнуло. Некромансерка отшатнулась в сторону, одновременно разворачиваясь и сжимая пальцы. Сплетая знак «небесного огня», что упокоивал любую низшую нежить, не умевшую говорить.
Она уже знала, почему местный отец-благодетель оглох и онемел.
Отдачей от заклинания тряхнуло так, что лязгнули зубы. Вот леший, все-таки не восстановилась до конца! Ниенна пальцами правой руки ухватилась за нос, их которого хлынула кровь, а левой ладонью завращала в воздухе, сотворяя сигнального дракончика.
Меньше, чем через три минуты вся команда студиозусов столичной Академии материализовалась прямо у развалившихся церковных ворот.
– Лялечка, ну что мне с тобой сделать, на цепь посадить или к себе кандалами приковать? – зарычал Альбрехт, на ходу выхватывая из ножен клинок. – Я кому сказал предупреждать о любой отлучке?
– Гля, парни, наша некромансерка служителя церкви Всеблагого Левия угробила! – ахнул Лясан, выглядывая из-за плеча лидера. – Кранты теперь, полетят наши головы!
– Это не служитель, – помертвевшим голосом просипела Герда.
– Не он, – согласилась Ниенна, рассматривая поверженную страховидлу с восковым полупрозрачным лицом, которую с человеком можно было перепутать лишь сослепу или спьяну. Красные выпученные глаза, длинные грязные когти на пальцах и клыки, не вмещавшиеся в рот, довершали картину. На худощавом теле уродца давно нестиранной тряпкой болтался балахон служителя храма.
– Это что еще за ху…. дожество нарисовалось у нас под боком? – ошарашенно спросил Эдгар, почесывая шею, на которой уже алел след чьего-то поцелуя.
– Гулиус немотус, – ответила Ниенна, вытирая нос платком, который ей сунула Азали. – Чудовище, что питается силой и кровью хозяина-мага, выполняя за него всю черную работу. Не говорит, почти не слышит и вдобавок не видит так, как люди. Но нюхает, читает мысли и передает отдельные образы своему господину. Долгое время может притворяться человеком, солнца не боится, без прямого приказа атаковать не опасен.
– Так что же получается, эта тварь… – начала было Азали и ахнула, зажав рот рукой.
– Тварь служит неведомому магу, с которым настоящего отца Генриха они год назад благополучно где-то здесь же и прикопали. Слушает исповеди жителей, подмечает, кто чем живет, куда ходит и как часто остается один, а потом передает информацию хозяину, – подтвердила ее догадку Ниенна. – Потому злодея, девок убивающего, и не могут до сих пор изловить. Сам маг сидит в деревне под личиной селянина или барина, или шут знает, кого. И он, кстати, нас видел. И прекрасно знает, зачем мы здесь. Иначе бы упырь меня не тронул, а просто притворился отцом-благодетелем, который ничего не слышит и вообще, очень занят.