Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)

— Сложить можно все, если не потеряны кости и кожа, а сразу заставить правильно работать не всегда получается, надо время для полного восстановления. Тайны из своих методов лечения я не делаю, колдовство не применяю, да и несведущ я в этих богопротивных вопросах. Все пациенты, если находятся в сознании, видят все, что я делаю и с помощью каких инструментов. Я готов поделиться опытом со всеми лекарями Венеции, что поспособствует увеличению выздоровевших граждан. Я очень хорошо знаю анатомию человека, учили меня всему превосходные учителя. Готов продемонстрировать ход операции внутри тела сколь угодно уважаемой комиссии граждан Венеции, в том числе и другим врачевателям.
— Я подтверждаю слова Васента, — заявила Кьяра. — Не сложи он мне руку, осталась бы калекой на всю жизнь. А еще он меня заставлял сгибать и разгибать руку помногу раз, шевелить пальцами, мне было больно, но Васент на это не обращал внимания, говорил, что со временем все пройдет. Я ему тогда поверила, и не зря, сейчас о сломанной руке и не вспоминаю.
— Время уже позднее, пора отправляться почивать, — сказал судья. — Тебе, Васент, приготовили ту же комнату.
Следом за слугой отправился в отведенную комнату. С последнего посещения она совершенно не изменилась, только на столе появилась ваза с цветами. Разделся, и завалился на постель. Она пахла травами, я отчетливо уловил запах чабреца и полыни. Сон пока не шел, меня беспокоила информация о возможном нападении. Не верится мне, что начальник полиции не знает имен заказчиков, да и судья, по всей видимости, знает, о снижении дохода у некоторых лекарей он прямо сказал, но по каким-то причинам мне не решился сообщать. Может среди этих нехороших людей есть знакомые судьи? Или он им чем-то обязан? Что предпринять? По городу я в одиночку не хожу, в основном меня сопровождает Лука, я научил слугу пользоваться пистолем. Стреляет он сравнительно неплохо, с десяти метров в чурбак попадает, да и пистоль — оружие для ближнего боя. Я постоянно ношу с собой несколько метательных ножей и саблю. Владею всем этим в совершенстве, порублю или забросаю ножами любого противника. А вот откуда ждать неприятности — мне неизвестно, судья имена скрывает, лукавит. Логичным было бы найти этих недоброжелателей и тихо прирезать, но сразу же придут ко мне, а подставляться пока не стоит — с Папой еще не разобрался. Разволновался немного, встал с постели, и подошел к открытому окну, подышать свежим воздухом. Постоял некоторое время в тишине, а потом услышал разговор.
«— Кьяра, ты сегодня сама не своя, — говорила сеньора Мартина. — Этому виной наш гость?
— Мамочка, я не знаю, что со мной. Я когда вспоминаю о Васенте, то меня всю начинает трясти, лицо наливается краской, по всему телу распространяется жар.
— Я это заметила.
— А сегодня вообще со мной произошел небывалый случай. Увидев его, внутри меня как бы образовался горящий шар, он блуждал по всему телу, спускался от головы к груди и ниже. Потом он внезапно во мне лопнул, где-то внизу живота, по телу прошли судороги, я чуть не закричала. Между ног стало очень жарко и мокро, но мне стало так хорошо, подобных ощущений я ранее не испытывала.
— Ой, доченька, мне кажется, ты в этого молодого человека влюбилась, и уже созрела для любви, вот и творится с тобой такое. Неужели, пребывая с тобой на острове, он ни разу не поцеловал тебя?
— Не целовал, говорил, что относится ко мне, как к сестре.
— Так может он из этих, содомитов, которые на женщин внимания не обращают?
— Обращает, еще как обращает! Он вполне нормальный, видела, как естество Васента реагировало на мое присутствие.
— Как ты могла это видеть?
— А мы вместе мылись, он помогал мне избавляться от грязи. Мы были совершенно нагими.
— Да как он посмел!? — возмутилась сеньора Мартина. — Креста на нем нет!
— Крест мама с Васентом всегда, у него ожег на груди, и там хорошо просматривается крест и распятье.
— Доченька, это же такое распутство, показывать свое тело постороннему мужчине!
— А разве у меня был выбор? Я не была уверена, что вообще посчастливится увидеть вас с отцом. Но, смею тебя заверить, Васент поступал со мной очень вежливо и заботливо, в его глазах я ни разу не заметила похоти.
 
— Не знаю-не знаю. А почему ты мне об этом раньше не рассказывала?
— Думала, что вдали от Васента все пройдет, пыталась заниматься разными делами, встречалась с подругами. Но мысли о нем меня не хотели покидать. Я два месяца засыпала в его объятиях, и проснувшись ночью, чувствовала его крепкие руки на своем теле. Мне было приятно и хорошо.
— Не спорю, Васент видный молодой человек. Хорош собой, воспитан, крепкий и умелый лекарь. Но сама понимаешь, он не гражданин республики, у него нет связей, да и доход у него не очень велик. А еще мне кажется, что Васент не француз, слишком крупный он для того народа, да и лицо у него слишком симпатичное. Я бы сказала, он больше похож на представителя северных народов, что живут в «диких» землях.
— Он и не скрывает, что родился и вырос там. Может его мать из диких мест. Но, ты права, он хорош во всех отношениях.
— И, что ты думаешь?
— Ругаю себя последними словами за то, что не отдалась Васенту на острове.
— Побойся Бога, Кьяра, блуд, это же смертный грех!
— Лучше блудить с человеком, которого полюбила, чем всю жизнь провести с нелюбимым. Думаешь, я не знаю, что отец выбрал мне в мужья Луиджи Дарноци, этого глупого, недалекого и некультурного человека?
— Ты обязана покориться воле отца, он желает тебе добра.
— Он желает заполучить возможность больше заработать на поставках военному флоту, используя связи Дарноци, а до моих переживаний отцу нет никакого дела. Ведь он не поверил ни единому моему слову после возвращения с острова. Устроил унизительную проверку девственности, я сгорала от стыда, когда повитуха меня смотрела.
— Смирись, дочь моя, молись, и Господь будет к тебе милостив, избавит от греховных мыслей.
— Любить, мама, не грех. Я не знаю, как долго я смогу терпеть. Сейчас у меня есть непреодолимое желание пробраться в комнату к Васенту, и пасть в его объятия.
— Я запрещаю тебе даже думать об этом! Останусь с тобой, чтобы ты не наделала глупостей.»
На этом разговор прекратился, до моего слуха долетели звуки рыданий Кьяры. Интересная ситуация получается. Девушка втрескалась в меня по уши, и готова пойти наперекор отцу. Нет, Кьяра, прекрасна во всех отношениях, и ликом хороша и телом, и я бы принял ее любовь с радостью, мой организм уже давно требует близости с женщиной. Но вступать в связь с Кьярой я опасаюсь, не хочу наживать врага в лице судьи. Если это, не дай Бог случится, то будущего у меня нет. Либо сгнию в тюрьме, либо где-то прибьют в темном переулке.
Дом судьи я покинул на рассвете, не прощаясь с хозяевами, попросил слуг извиниться от моего имени, сославшись на занятость.
Две недели прошли спокойно. Работал, денежку зарабатывал. В один из дней поставил личный рекорд: заработал двадцать цехинов.
Разбудил меня громкий вскрик, донесшийся от ворот особняка. Я в последнее время спал очень чутко. Сразу же схватил со столика пистоль и саблю. Одеваться не стал, и в подштанниках смогу пощеголять, моим видом слуги не смутятся. Начал продвигаться к выходу из особняка. Выстрел прогремел подобно грому. Прозвучал он со стороны комнаты Луки. Наверное, парень выстрелил сразу. Входная дверь слетела с петель. Я еще удивился. Там мощный засов, и дверь сделана из толстых досок. Не могла она так просто поддаться. В холл с небольшим бревном в руках ввались три человека. Не дав им встать, выстрелил из пистоля. Однозначно попал, один из нападавших разлегся плашмя, так обычно лежат убитые. Двое, выхватив сабли, бросились ко мне. Поединок я устраивать не стал. Первому отрубил руку по локоть вместе с саблей, а второго срубил ударом по шее. В холле запахло кровью и мочой, он наполнился жутким воем раненого. К сожалению, противники не закончились. Слева выбежал высокий человек, держа в руке саблю. Его лицо скрывала повязка. Он сходу атаковал меня, нанося серию мощных и точных ударов. Я понял, что пожаловал ко мне в гости неплохой специалист темных дел. Но все же уровень владения холодным оружием у меня выше. Отведя в стороны несколько атакующих ударов, я нанес колющий удар в область сердца. Сабля скрежетнула по металлу. А разбойник основательно подготовился: надел под одежду защиту. Правда, это не спасло его голову — снес ему верхнюю часть вместе со шляпой. Не знаю, почему, но я сразу же присел, и в это время прогремел выстрел из пистоля с правой стороны. Я слышал свист пули, пролетевшей над моей головой. Бросился на противника, хотя не был уверен, что у него всего один пистоль. На мое счастье так оно и было. Стрелок попытался спастись бегством. Я догнал, и в полуприсяде рубанул саблей по ногам в районе колен. Вопль отчаяния и муки стали подтверждением удачного попадания. От души, по-футбольному, врезал голой ногой в голову разбойника, пусть заткнется, и не мешает мне искать остальных нападавших, если они еще живы. Через центральную дверь выходить не стал, опасно. Выбрался во двор через кухню. Свет сонной Луны с трудом пробивался через кроны деревьев, и все рассмотреть во дворе было тяжело. Тихо ступая вдоль стены, я обошел особняк и увидел спины двух разбойников, затаившихся возле открытого окна моей спальни. Они умерли быстро, тоже потеряв головы, так как я отрубил им ноги по самую шею. На шум из комнаты выглянул еще один незнакомец, и получил острием сабли точно в кадык. Разбойник, забулькав пробитым горлом, свалился вовнутрь комнаты. Я продолжил свой путь, выискивая противников и сея смерть — а что делать, что делать? Сами напросились, подлые их души. Везде тихо, только в холле продолжал подвывать раненый.