Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)

Вернулся к незасыпанной могилке, попросил прощения у покойников, и избавил их от одежды, она мне нужна — девушка совсем голая. Засыпал усопших, воткнул в холмик самодельный крест и, завершив похоронный обряд, прочитал «Отче наш».
В мокрую одежду, снятую с покойников, свою находку сразу не переодевал, зачем ей дополнительный шок, а развесил на ветках для просушки. Сам тем временем собрал побольше сухой травы, надежно укрыв ею девушку.
Пока моя находка находится в беспамятстве, нужно подумать о крыше над головой, и о хлебе насущном, в смысле о еде, к каннибализму я имею стойкое отвращение.
Углубился в лесок на десяток шагов и запутался в гибких и тонких стеблях кустарника чем-то напоминающего мне иву. Очень кстати он мне подвернулся, я умею из него делать круглый шалаш, Герасим научил. Вот только ножа у меня нет, а пускать на это дело скальпель, жаба зеленая не давала. Промучился, ломая руками тонкие стволы ивы, а потом загнал подальше мерзкое земноводное, и начал орудовать скальпелем. Не прошло и часа, как я сплел вместительный шалаш, вдвоем с девушкой поместимся. Потом, продираясь через заросли, выбрался вглубь леска. Чуть не начал танцевать от радости: нашел разлапистые молодые ели. Наломав приличный ворох веток, потащил их к шалашу, сооружать крышу. Отошел на пару шагов, полюбовался работой. Нормально получилось, от ветра защищает кустарник, а от возможного дождя защитят ветки ели. Набрал несколько охапок сухой травы, затолкал в шалаш, разровнял. Показалось мало, добавил еще, потом еще, короче под крышу заполнил. Придавил, разровнял, испытал, полежав несколько секунд. Нормально, не давит, и надеюсь, будет тепло.
Переодевать девушку без сознания тяжело, последний раз я это делал в прошлой жизни. Как ни тяжело, но надо. Одежда Дино и моряка высохла, и я решил облачить девушку в одежду купца. Да, не по размеру, да, ношенная, но все же лучше, чем лежать голой, проку от разорванной рубашки никакого. Оставил ее на ветошь, а может, на что-то другое использую. Удивительно, я ворочаю девушку во все стороны, а она не приходит в себя, может, в кому впала, так это очень серьезно, выйти оттуда получается не всегда.
Со всеми предосторожностями перенес девушку в новое жилище, уложил на траву, и травой же укрыл, набросав сверху одежду матроса. Пусть спит красавица, сил набирается, а я займусь костром. Готовить на нем пока нечего, но живой огонь предает уверенность в завтрашнем дне, и зверей отгонит, если появятся. Вспомнил древние приспособления, две палки, камень и слабый лук. Ввиду отсутствия камня, его пришлось заменить толстой веткой. На тысяче каком-то провороте, появился легкий дымок, а затем маленький язычок пламени. Возгорелось все же из искры хорошее пламя. Я не жадничал, натаскал толстого сушняка много. Эх, сейчас бы зажарить зайчика, да стрескать его в свое удовольствие. Но, вокруг летают только крупные птицы обломинго. Даже не заметил, как наступил вечер. Подбросил в костер несколько толстых веток, полез в шалаш, нужно ложиться спать, экономить силы, во сне их расход меньше. Откопал в траве девушку, проверил пульс. Нормальный пульс, и девушка теплая. Притянул ее к себе, обнял, и моментально уснул.
  
Глава 13
 
— А-а-а, — сквозь сладкий сон я внезапно услышал крик девушки на очень высокой ноте, вместо деревенского петушиного ку-ку-ре-ку или хотя бы соловьиной трели или на худой конец пения жаворонка. Ну, хоть какого-нибудь другого звука, хоть царапанья стекла или звук трения кусочка пенопласта по стеклу — все было бы приятней моему слуховому аппарату. Но этот дикий визг… О-о-о-о, этот визг сначала испортил мне все ощущения от пробуждения в тепле и сухости, так как вынужденные длительные водные процедуры выработали у меня еще большую любовь к родной суше и благотворно согревающему мой истерзанный организм теплу. Через мгновение, вспомнив все обстоятельства робинзониады, я был рад слышать такое изъявление благодарности. Жива, значит, красна девица, и ни в какой она не в коме, слава тебе, Господи!!
 
— Отпусти меня, отпусти, негодяй, мерзавец, отпусти, подлец, да как ты смеешь? Убери руки, иначе я… — кричала девушка, на немецком языке, барахтаясь и вырываясь из моих целомудренных объятий. — Где я? Что со мной? Что тебе от меня надо? Ты кто такой?
— Фрейлейн, столько сразу вопросов, может, перейдем на французский язык, и я начну обращаться к тебе со слова мадемуазель? — предложил я, поскольку немецкий, который я знал хорошо еще с прошлой жизни, от настоящего сильно отличался.
— Давай, — сразу согласилась девушка, резко прекратив ор. А, быстро выбравшись из шалаша, стала внимательно, широко раскрыв удивленные глаза редкой красоты, недоуменно себя осматривать.
— Начну с последнего вопроса. Васент де Ришар, лекарь. Мы потерпели кораблекрушение на тартаре «Агнесса». Нас волнами выбросило в неизвестном пока для меня месте. У тебя сломана рука, я ее правильно сложил и зафиксировал, срастется правильно, если ты не будешь ею крушить все вокруг, а побережешь несчастные косточки. От тебя мне абсолютно ничего не надо, мы просто случайно оказались в одном и том же месте. Ну, разве что, я попросил бы тебя так громко больше не кричать, а то сделаешь меня заикой и сама же будешь от этого мучатся ибо, похоже, застряли мы здесь вдвоем надолго и нам придется как-то уживаться в этом шалаше длительное время, терпеть все трудности и лишения людей, попавших в кораблекрушение во время того ужасного шторма, то есть мерзнуть, голодать, вероятно отбиваться подручными средствами от диких зверей, жаждущих нашей плоти.
Последнее я сказал специально, чтобы слегка пригасить ее пыл в обвинениях меня, ни в чем не повинного. Я подумал, слегка припугнутая девушка станет менее агрессивной и чопорной, а значит более послушной в этой экстремальной ситуации и ей не взбредет в голову так сказать «качать свои права». В чрезвычайной ситуации нет места разборкам, препирательствам и выяснениям, кто более высокороден и титулонаделенней. Так легче выживать — будучи более-менее в дружеских, добрых отношениях.
— Ты, вообще, что-нибудь помнишь? Расскажи, пожалуйста, для полноты картины происшедшего, потом подумаем вместе, как выбираться из этой…, этой дыры, — чуть замешкавшись, завершил я свою речь.
— Шторм помню, мне было очень плохо и страшно. Потом сеньор Дино помог мне и Розалии выбраться из каюты, а дальше, только холод, и бушующее море. Кто был рядом со мной, не знаю — эти ужасные волны, словно стерли, вымыли из моей памяти все последние события. А где моя одежда, и почему на мне одежда сеньора Алонсини?
— Из твоей одежды сохранилась только разорванная в клочья нижняя рубашка, и чтобы ты не замерзла ночью, я тебя переодел в высушенную одежду сеньора Дино, она ему была не нужна. Он и матрос тартары утонули, я их похоронил.
— Ты видел меня обнаженной!? О-о-о, да как ты посмел!?
— Видел и посмел. А что ты предложила бы мне сделать в той ситуации? Не сделай я этого, ты бы до утра превратилась в хладный труп, а так еще поживешь. Кстати, я тебя согревал своим телом, чтобы ты не стучала зубами, и не мешала мне спать.
— И больше ничего?
— Если ты думаешь, что я воспользовался твоим беспомощным состоянием с определенными намерениями, то успокойся, посягательств с моей стороны не было, я не подлый человек и никогда не допущу подобных действий. Не нужно меня бояться, верь мне, пожалуйста. К тому же я — лекарь и могу лечить и мужчин, и женщин. Так что не будем обращать на это обстоятельство внимание, хорошо?
 
— Хотелось бы верить, но мужчины такие обманщики, так и норовят забраться под платье порядочной девушки.
— Смешно, но платья на тебе не было, а рубаха не являлась для меня препятствием. Я ее для тебя сохранил, если она тебе так дорога. Ты мне задала кучу вопросов — я на все ответил, а сама не представилась до сих пор. Понимаю, ты огорошена ситуацией, ты расстроена всеми печальными новостями, которые я вынужден тебе сообщить, но, прошу…
— Я — Кьяра Бруни, дочь главного судьи Венеции, — вздернув нос кверху, заявила девушка. — Отец занимает этот пост уже десять лет, и будет на нем до конца своих дней. Должность главного судьи в республике пожизненная.