Море Осколков: Полкороля. Полмира. Полвойны

– О боги, мои пальцы!
– Как они освободились-то?
– Сумаэль.
– У этой сучки был ключ.
– Где она только этот тесак раздобыла?
– Она мои пальцы оттяпала. И где теперь их искать?
– Тебе не все едино? Обратно-то их уже не приставишь!
– Он проломил обшивку! – выдохнул промокший стражник, выползая из носового люка. – Внутри все затоплено!
В подтверждение его слов «Южный Ветер» снова тряхнуло, палуба накренилась так, что Триггу пришлось схватиться за скамью, чтобы устоять.
– Спасите нас боги! – заверещал один из прикованных гребцов, царапая ногтями ошейник.
– Мы тонем? – спросил другой, выкатывая глаза.
– Что же мы скажем Шадикширрам?
– Дери его боги! – заревел Тригг и с размаху саданул макушкой Ярви по круглому торцу весла – в голове бывшего короля вспыхнуло сияние, а рот обожгло кислой желчью. Затем надсмотрщик свирепо бросил его на палубу и без лишних слов принялся душить.
Ярви отбивался, позабыв все на свете, но под тушей главаря стражников не было сил на вдох, и перед глазами померкло все, кроме брызжущего слюной Триггова рта. И тот расплывался, раздвигался, словно устье туннеля, по которому Ярви неудержимо тащило вперед.
Он обманывал Смерть за последние насколько недель с полдюжины раз, но, каким бы сильным иль умным ты ни был, насколько бы ни был добрым твой меч и какая бы добрая погода тебе ни сопутствовала – никому не удастся ее обманывать вечно. Герои, Верховные короли, праматери Общины – все переступают порог ее двери, и она не делает исключений для одноруких мальчишек с длинными языками и мрачным нравом. Черный престол так и останется у Одема, отец – не отомщен, клятва – не исполнена навеки…
А затем, сквозь гул, сквозь стук крови в висках, Ярви услышал голос.
Это был ломаный, шипящий скрежет, шершавый, как брусок пемзы для чистки палубы. Ярви не удивился бы сильней, будь он голосом самой Смерти.
– Вы что, не слыхали Шадикширрам?
Напрягшись, Ярви разлепил мокрые от слез глаза и с трудом скосил взгляд в ту сторону.
Посередине палубы стоял Ничто. Его сальные, облезлые волосы были откинуты назад, и Ярви в первый раз увидел его лицо. Изломанное, скособоченное, кривое, иссеченное, щербатое и перекрученное, и на нем влажным блеском сверкали широко распахнутые глаза.
Скоблильщик намотал на руку много-много оборотов своей неподъемной цепи – с ладони свисал кусок деревянного чурбака, и оттуда до сих пор торчали гвозди. В другой руке он держал меч, тот, что выбил у стражника Ральф.
Ничто улыбался. Ломаной улыбкой, полной поломанных зубов – отражением надломленного разума.
– Она велела не подпускать меня к острому железу.
– Положи меч, быстро! – последнее слово Тригг пролаял, но в его голосе скрипнуло нечто такое, чего Ярви там прежде не слышал.
Страх.
Будто бы там, на палубе, перед ним встала сама Смерть.
– Э-э нет, нет, Тригг. – Улыбка Ничто раздвинулась и стала еще безумнее. Из глаз брызнули слезы и провели светлые дорожки по его изрытым щекам. – Скорее это он тебя положит.
К нему бросился стражник.
Отскребая палубу, Ничто казался старым и до боли медлительным. Хрупкой развалиной. Мешком с костями на нитках. С мечом в руке он стелился, как морская волна, танцевал, как язык пламени. Словно у клинка вдруг объявился собственный разум, скорый и беспощадный, как молния, и Ничто тянуло за ним вослед.
Меч метнулся вперед, его кончик полыхнул промеж лопаток напавшего стражника и пропал. Тот захрипел, закачался, прижимая ладонь к груди. Второй охранник взмахнул топором, Ничто отскользнул в сторону с пути удара, разрубленный угол скамьи выплюнул щепки. Снова взмыл вверх топор – и, с металлическим звоном, рука, что поднимала его, крутясь, исчезла во тьме. Стражник пал на колени, вспучив глаза, а потом распластался от удара босой ноги Ничто.
Третий напал сзади, высоко держа меч. Не глядя, Ничто выпростал свой клинок, проткнул острием противнику горло, тут же рукой, обернутой цепью, выбил дубину у следующего и всадил навершие своего меча в рот ее обладателю. Затем под брызнувшими осколками зубов беззвучно припал к палубе и, словно косой, подсек охраннику ноги, бросая его с подкруткой лицом вниз на доски.
 
Все это уложилось в промежуток времени, за который Ярви успел бы сделать лишь вдох. Если бы только мог его сделать.
Первый охранник еще стоял, щупая пробитую грудь, пытаясь заговорить – но изо рта выходила лишь красная пена. Ничто мягко, предплечьем, оттолкнул умирающего с пути, его босые подошвы шагали совершенно бесшумно. Он опустил взгляд на пропитанный кровью настил и расстроенно причмокнул.
– Безобразно грязная палуба. – Он поднял голову – все лицо было обсыпано черными точками и красными каплями. – Прикажешь отскрести, Тригг?
Надсмотрщик попятился вместе с Ярви, бесполезно пытавшимся оторвать от себя его руку.
– Подойдешь ближе – и я его убью!
– Так убей. – Ничто пожал плечами. – Любого из нас ждет Смерть.
Стражник с изувеченными ногами скулил, пытаясь подволакивать тело по вздыбленной палубе. Ничто, подходя, заколол его в спину.
– Сегодня она готовится к твоему приходу. Она достает свой ключ. Она отворяет Последнюю дверь.
– Давай все обсудим! – Тригг отступал, выставив перед собой ладонь. Палуба покосилась сильнее, в носовом люке у края плескалась черная вода. – Давай поговорим!
– От разговоров все беды. – Ничто поднял оружие. – Сталь – вот за кем последнее слово.
И он раскрутил меч так, что лезвие отразило пламя и заплясало красным, белым и желтым – всеми цветами пожара.
– Сталь не льстит и плюет на уговоры. Сталь не лжет.
– Дай мне последний шанс! – взмолился Тригг. Вода уже переливалась за борт, затапливая скамьи.
– Зачем?
– У меня есть мечта! У меня есть будущее! У меня…
Сухо щелкнув, меч расколол череп Тригга до самого носа. Еще мгновение его губы складывали слово, но чтобы тому прозвучать вслух, не осталось дыхания. Надсмотрщик повалился навзничь, слабо дернув ногами, и Ярви отлепил от себя его обмякшую руку, открыл рот и зашелся кашлем, пытаясь оттянуть ошейник, чтобы вдохнуть.
– Может, и зря я так, – сказал Ничто, выдирая меч из головы Тригга, – но мне и впрямь стало легче.
Отовсюду неслись вопли. Если из стражи кто и выжил, то явно предпочел море мечу Ничто. Некоторые рабы пытались перебраться назад, на скамьи посуше; другие, изнемогая, тянулись на цепях как могли, пока вода поднималась все выше и выше; у третьих виднелись одни лица – рты жадно всасывали воздух, глаза в ужасе рвались из орбит. И Ярви знал – есть еще одни, те, над кем сомкнулась черная гладь, кто, задержав дыхание на несколько лишних мгновений, безнадежно бьется со своими замками.
Он упал на четвереньки, в тошноте и головокружении, и начал рыться в окровавленном Тригговом платье, чтобы отыскать ключ, стараясь не глядеть в рассеченное лицо мертвеца, но глаз исподволь покосился на искаженные мукой черты, на сизое месиво внутри страшной раны. Подкатила рвота, Ярви сглотнул комок и снова закопался в одежде. Слух застил вой рабов в гибельной западне.
– Брось. – Над ним встал Ничто, куда выше ростом, чем представлялось Ярви, в руке свисал окропленный кровью меч.
Ярви ошарашенно посмотрел на него, потом на палубу, где тонули рабы.
– Но они умрут, – проскрипел его слабый голос.
– Всех нас ждет Смерть.
Ничто поймал Ярви за невольничий ошейник, единым махом поднял его в воздух, за перила над бортом – и Матерь Море вновь приняла его в свои ледяные объятия.
 
Часть III
 
Долгий путь
 
 
Под давлением обстоятельств
  
Кто-то хлестал Ярви по лицу. Он видел руку, слышал шум, но едва ли хоть что-нибудь чувствовал.
– Бежим, – подгонял сиплый голос Джойда.
Самое лучшее, что получалось у Ярви, – ковылять, волоча дрожащие ноги. Одежда промокла до нитки; цепь раскачивалась и тянула его к земле при каждом шаге; прибрежный галечник забивался в раскисшие башмаки. Он то и дело оступался, но, сколько ни падал, рядом оказывались сильные руки: чтобы поднять его на ноги, чтобы тащить дальше, во тьму.