Море Осколков: Полкороля. Полмира. Полвойны

Тригг с опаской кивнул.
– …мне по нраву считать нас одною семьей! – Капитан распростерла руки, принимая в объятия весь корабль. Ее непомерные рукава поплыли по ветру – будто пыталась взлететь гигантская птица. – Я для вас – терпеливая бабушка, Тригг и его охрана – добрые дядюшки, вы – шалуны-недоростки. Мы вместе сплотились против беспощадной Матери Моря, извечного, заклятого врага мореходов! Вам, детишкам, везет, поскольку я всегда страдала от переизбытка милосердия, жалости и доброты.
В ответ на это Ральф с омерзением харкнул.
– Большинство из вас уразумеет вести себя, как подобает благопристойным отпрыскам, но… вдруг… – и улыбка Шадикширрам увяла, уступив место деланой гримасе боли, – среди вас найдутся смутьяны, которые решат, что им со мной не по пути?
Тригг досадливо зарычал.
– Которые вздумают повернуться спиной к любящему семейству. Покинуть на произвол судьбы своих сестер и братьев. Бросить своих верных товарищей в какой-нибудь гавани. – Капитан провела кончиком пальца по тонкому шраму на щеке и оскалилась. – Или даже поднять подлую руку на тех, кто так заботливо за ними ухаживает.
Тригг с ужасом втянул воздух.
– Если вдруг некий дьявол подкинет вам подобные мысли… – Капитан наклонилась над палубой. – Подумайте о том, кто последним пытался так поступить.
Она выпрямилась, поднимая напоказ тяжелую цепь. А потом резко ее рванула и опрокинула вверх тормашками грязного оттиральщика палубы. Тот только взвизгнул – спутанный ком рук, ног, волос и лохмотьев.
– Не подпускайте это существо к острому железу и близко! – Она наступила на его ничком лежащее тело. – Ни к кухонному ножу, ни к ножницам, ни к крючку на удочке! – Она прошлась по нему, вминая в спину высокие каблуки – и, несмотря на неровность поверхности, ни на миг не потеряла осанку. – Он – никто и ничто! Все меня слышали?
– Сволочная стерва, – опять зашептал Ральф, когда та грациозно спрыгнула с головы оборванца.
Ярви смотрел, как несчастный скребун перекатывается на четвереньки, утирает кровь со рта, тянется к своему бруску и без единого звука отползает работать дальше. Лишь на мгновение он посмотрел капитану в спину: из-под всклокоченных волос выглянули его глаза – яркие, как звезды.
– По местам! – заорала Шадикширрам. Она одним махом взлетела по трапу на шканцы и приостановилась, теребя украшения на пальцах. – Правь на юг! В Торлбю, мои несмышленыши! Нажива ждет! И, Анкран?
– Да, капитан, – ответил Анкран в таком низком поклоне, что едва не подмел палубу.
– Притащи вина, от болтовни у меня разыгралась жажда.
– Все слыхали бабулю?! – проревел Тригг, разматывая кнут.
Загремел топот и раздались голоса, свист канатов и скрип снастей – вольные моряки бросились отдавать швартовы и готовить «Южный Ветер» к выходу из гавани Вульсгарда.
– Что же дальше? – шепнул Ярви.
Ральф лишь озлобленно фыркнул в ответ на такую наивность.
– Дальше? – Джойд поплевал на могучие ладони и примерился к отшлифованным рукоятям весла. – Гребем.
 
Взяли
 
Довольно скоро Ярви пожалел, что не остался в подвале работорговца.
– Взяли.
Башмаки Тригга отбивали неумолимый ритм. Старший надсмотрщик вышагивал по мостку со свернутым кнутом в мясистых руках и прочесывал глазами скамьи – кого им надобно воодушевить. Грубый голос грохотал размеренно и безжалостно:
– Взяли.
Не стало сюрпризом, что иссохшая рука Ярви справлялась с рукоятью огромного весла еще хуже, чем со щитом. Увы, мастер Хуннан теперь вспоминался заботливой нянькой по сравнению с Триггом. У этого бич служил первым средством при любых затруднениях, а когда после побоев у Ярви так и не выросли новые пальцы, его левое запястье приторочили к веслу трущими кожу лямками.
– Взяли.
Руки Ярви, его плечи и спину ломило все больней и больней с каждым непосильным рывком. Хоть шкуры, постеленные на банках, износились до мягкости шелка, а рукояти нагладко отшлифовали его предшественники, с каждым ударом весла зад драло все сильнее, а ладони словно свежевали заживо. Рассечения от кнута, синяки от пинков и нехотя заживавшие под грубым железом ошейника ожоги с каждым новым взмахом все злее разъедало морской водой и соленым ветром.
 
– Взяли.
Это истязание давно перевалило всякий мыслимый предел, до которого Ярви хватило б сил выдержать, – вот только кто бы мог представить, на какие нечеловеческие усилия способен подвигнуть кнут в умелых руках. Скоро, заслышав где угодно его треск или просто скрип башмаков Тригга в их сторону, Ярви вздрагивал, всхлипывал и крепче наваливался на свой участок весла, роняя со стиснутых зубов слюни.
– Этот мальчишка долго не протянет, – рычал Ральф.
– Один раз – один взмах, – тихо шептал Джойд. Сам он толкал весло плавно, размеренно, с нескончаемой силой – будто был сделан из стали и дерева. – Дыши медленно. Дыши вместе с веслом. Раз – вдох.
Ярви не понимал почему, но это немного помогало.
– Взяли.
Вот так стучали уключины и звенели цепи, скрежетали канаты и скрипел настил, а из гребцов – кто стенал, кто ругался, кто молился, кто мрачно безмолвствовал, и «Южный Ветер» понемногу продвигался вперед.
– Один раз – один взмах. – Мягкий голос Джойда вел его сквозь кромешную мглу отчаяния. – Раз – взмах.
Ярви не сумел бы назвать наихудшее из мучений: как жалит бич, или как горит натертая кожа, или как разламываются мышцы, или голод, или холод, или то, что он опустился так низко. И тем не менее неумолчный скрежет пемзы безымянного скоблильщика – вперед по палубе, назад по палубе, затем снова вперед по палубе; то, как мотаются туда-сюда его жидкие волосы; как сквозь рванину просвечивает исполосованная спина; как желтеют зубы за раззявыми, трясущимися губами, – напоминало Ярви о том, что бывает и хуже.
Всегда есть что-то, что еще хуже.
– Взяли.
Время от времени у богов просыпалась жалость над его несчастной долей, и те посылали глоток желанного ветра. Тогда Шадикширрам золотилась улыбкой и с видом терпеливой мамаши, которая не может не потакать неблагодарному отпрыску, приказывала убрать весла и развернуть угловатые паруса из окаймленного кожей сукна – и на весь свет объявляла о том, как ее доброта ее же и губит.
Тогда до слез ей признательный Ярви откидывался на неподвижное весло задней скамьи, смотрел, как над головой волнами колышется парусина, и впитывал вонь более чем сотни потных, разбитых, потерявших надежду людей.
– А когда мы моемся? – спросил Ярви во время одного такого благодатного затишья.
– Когда об этом позаботится Матерь Море, – прорычал Ральф.
Такое бывало нередко. Ледяные валы лупят корабль в борт, расшибаются и рассеиваются каплями брызг – и люди промокают до нитки. Матерь Море окатывает палубу и плещется под ногами, до тех пор пока все кругом не покроет соленая корка.
– Взяли.
Каждая тройка сидела на банке, под общим замком на троих. Ключи хранились только у капитана и Тригга. Каждый вечер прикованные к скамье невольники поедали свой скудный паек. Каждое утро они, прикованные к скамье, садились на корточки над щербатой бадьей. Прикованные к скамье, они засыпали, укрывшись загаженными одеялами и лысыми шкурами – над кораблем разносились их стоны, ропот и храп, и в воздухе клубился пар от дыхания. Раз в неделю, прикованные к скамье, они сидели молча, пока им кое-как грубо обривали головы и подбородки – для защиты от вшей, которая ничуть не избавляла от мелких попутчиков.
Единственный раз, когда Тригг с большой неохотой достал свой ключ и отпер один из замков, случился одним холодным утром – тогда кашляющего ванстерца нашли мертвым. Его одновесельники так и сидели с пустыми лицами, когда мертвеца стащили с банки и вытолкнули за борт.
 
Единственным, кто почтил словами его уход, был Анкран. Теребя себя за хлипкую бородку, он произнес:
– Нам понадобится замена.
На минуту Ярви приуныл: ведь тем, кто жив, теперь придется трудиться и за покойника. Затем его обнадежило: зато остальным достанется чуточку больше еды. А потом ему стало тошно от самого себя и своего нового образа мыслей.