Реми-отступник (СИ)

К появлению среди них Реми, скроги-рабы отнеслись с враждебной настороженностью. Реми слышал, как они шептались между собой ночью: «Что делает здесь этот чужак? Он слишком похож на ворона. Он точно из их проклятого племени. Посмотрите, ему даже не сбрили волосы. Они черны как ночь. Хорошо бы прикончить хотя бы этого выродка». Они бросали на Реми полные застарелой ненависти и злобы взгляды. Если он пытался заговорить с ними, плевали ему в лицо. Как-то раз под покровом ночи, несколько скрогов набросились на него с кулаками и долго били. Когда в яме рабы устраивались на ночлег, устало валясь вповалку на пол, где было слишком мало места для всех, Реми неизменно оттесняли в ноги, к самой стене, где ему приходилось лежать, вжимаясь в острые камни. При этом кто-нибудь из скрогов старался пнуть его побольнее. Они ругали и поносили его постоянно, так словно он не разделял с ними все тяготы и невзгоды рабского состояния, а наказаниям подвергался даже чаще, чем они. Это не отменяло того, что он был для них вороном, на котором они могли выместить свою бессильную ненависть. Но постепенно к нему привыкали и отношение менялось не на дружелюбное, но хотя бы менее враждебное. Тогда Реми, по распоряжению Морриса, переводили в другое место, у воронов была не одна такая яма. И все начиналось с начала.
Реми стойко переносил выпадающие на его долю испытания, кротко сносил все издевательства как от воронов, так и от товарищей по несчастью. Никогда не отвечал на оскорбления, молчал, когда другие принимались роптать и громко жаловаться на судьбу. Он понимал, что скарг неспроста отправил его к рабам, где мог держать Реми в оковах сколько угодно долго, не боясь, что тот захочет применить свою силу, так неосторожно раскрытую им в поединке. И Реми знал, что не сможет этого сделать, даже если бы захотел, железо мешало воронам обращаться. Порой при виде чужих страданий, в нем поднималось мрачное, темное пламя, грозя всесокрушающей вспышкой, но железо держало в оковах не только Реми. И он стал опасаться, что когда-нибудь это пламя выжжет его изнутри.
Проходили неделя за неделей, казалось Верховный ворон, отправив его к рабам, забыл про Реми, но это было не так. Скарг внимательно слушал, все, что каждый день доносил ему Раггис — ворон-надсмотрщик, часто недовольно хмурился при этом и коротко бросал со злобой:
— Никакого снисхождения…
Зато наведался Фрай, он не мог упустить такого приятного зрелища, как сидящий в яме среди рабов Реми, надежно закованный в цепи. Фрай упивался этим зрелищем, льющим целебный бальзам на незаживающие и кровоточащие раны его самолюбия. Он долго насмехался над тем, кто однажды преподал ему хороший урок, и стоя на краю ямы кидал в Реми камни, целясь большей частью в голову. Он развлекался так, пока не пришло время закрывать отверстие решеткой. Да и потом не забывал про своего бывшего подопечного, донимая издевками.
В один из дней рабов отправили трудиться над укреплением рва вокруг крепости, где они обтесывали огромные черные валуны, добывая их на каменоломне поблизости. Волоком, через лес, тащили к месту, чтобы затем выкладывать из них толстую, прочную стену над глубокой и широкой канавой, заполненной мутной водой, такого нездорового цвета, что даже мучимые жаждой скроги не решались сделать глоток, боясь усилить свои страдания еще и нестерпимой болью от кишечного отравления. Сами вороны опасаясь попусту потерять партию работоспособных невольников, пригрозили, что утопят в ней любого, кто посмеет лишь прикоснуться к воде. День был жаркий, все выбивались из сил. Реми и еще несколько скрогов только что приволокли, используя прочные, толстые канаты и деревянные жерди, большой неровный формы камень, с которым им пришлось изрядно повозиться, с огромным трудом двигая его под гневные окрики ворона Раггиса, который без устали размахивал плетью, хлесткими ударами подгоняя «этих копошащихся бездельников».
От воды поднимался тяжелый, гнилостный запах, от него было трудно дышать и делалась мутной голова. Притомившись орудовать плетью Раггис отошел подальше от вони, в тенек, под раскидистый куст орешника, где с удобством расположился и принялся закусывать, попутно услаждая и подкрепляя себя глотком-другим можжевелового вина. Реми, пользуясь минутой, устало прислонился к камню, чтобы хоть немного перевести дух, и прижался горячим, влажным лбом к его твердой поверхности, чувствуя, как исполосованную хлыстом спину немилосердно жгут лучи полуденного солнца.
 
— Эй ты, фарга, опять бездельничаешь. А ну, подойди сюда, ленивая скотина! — услышал он позади себя до тошноты знакомый голос. Реми медленно обернулся. Так и есть, Фрай стоял неподалеку на лесной просеке, самодовольно и нагло усмехаясь. — Я тебе говорю, белая падаль.
Реми пришлось повиноваться. Он склонил голову и, привычно придерживая руками цепь, чтобы ее тяжелые звенья не били его по ногам, двинулся к Фраю. Остановился в паре шагов от него, и стал ждать, что будет дальше, не надеясь, впрочем, ни на что хорошее.
— Ты, что, — разгневано закричал вдруг Фрай, подскочив к нему. — Забыл кто ты есть? Забыл, как должен стоять перед свободным вороном?
Реми покорно опустился на колени, желая лишь одного, чтобы Фрай, вволю натешившись, быстрее убрался отсюда подобру-поздорову, и не появлялся как можно дольше, а еще лучше совсем. При этих мыслях Реми почувствовал, как от внутреннего жара стало трудно дышать, как напряглись мышцы в стремлении удержать пробуждающееся пламя. Он глубоко вздохнул, и тут Фрай, размахнувшись, сильно ударил его по лицу. Голова Реми дернулась, он пошатнулся, на смятую, пожухлую траву брызнула кровь, а левый висок запульсировал болью. Фрай снова неторопливо, с удовольствием размахнулся, чтобы вмазать как следует еще раз, но тут Реми внезапно поднял голову и в упор посмотрел на него пристальным, сумрачным взглядом. Рука Фрая, занесенная для удара, замерла в воздухе, он вдруг застыл, не смея отвести глаза. Потом медленно опустил руку, судорожно моргнул, отступил на несколько шагов и завопил, как будто даже заикаясь:
— С-стража! Эй-эй, с-стража, сюда!
И Реми понял, что Фрай боится его. Боится, пожалуй, также сильно, как и ненавидит. Его, стоящего перед ним на коленях, в оковах, и все равно боится. Он опустил взгляд только, когда позади раздались торопливые шаги и Раггис, недовольный тем, что его потревожили, ворчливо произнес:
— Ну, что за вопли. Фрай, ты переполошил всех жаб в этом болоте. Что еще случилось?
— Эта белая падаль осмелилась дерзко смотреть на меня! Он угрожал мне, свободному ворону! Этот раб! Он грозился мне темным огнем! — возбужденно закричал Фрай. Он потрясал в воздухе руками, брызгая в негодовании слюной, но не приближался к Реми, продолжавшему безучастно стоять на коленях и размышлять про себя: надолго ли удалось отвадить Фрая и чем придется заплатить за возможность обходиться какое-то время без его утомительных визитов.
— Ладно, ладно, не шуми, он будет наказан, — сказал ворон, зевая. И выцарапывая на табличке Реми очередную метку, пробурчал. — Вечно с этим грязным, ленивым скотом покоя нет.
Потом пнул Реми в спину коленом, и проорал: А ну, хватит прохлаждаться, поднимайся. Живо за работу.
Вставая, Реми скосил глаза и посмотрел, что за метку поставил Раггис, потом тяжело вздохнул про себя: ему предстояло получить еще десять ударов плетью и провести ночь, прикованным к стене с плотным мешком на голове. Ну что ж, уныло подумал Реми, могло быть и хуже…
…Прошло несколько месяцев, население ямы за это время сильно поредело, кого-то доконал непосильный труд, кого-то жестокие наказания, еще десяток скрогов умерли от истощения и болезней, подхваченных в сырой, промозглой яме, по которой беспрепятственно хлестали холодные, осенние дожди. Так бывало и раньше, никто из рабов не жил здесь долго, самые выносливые могли продержаться от силы лет пять, если не часто подвергались наказаниям, а также имели крепость духа, помогавшую переносить страдания и не сойти с ума, что нередко случалось среди рабов. Но в этот раз они решили, что это Реми, будучи вороном, навлек на них мор и усугубил их несчастья. Его нечеловеческие стойкость и терпение, вызывали у скрогов изумление и зависть, а еще суеверный страх и новые приступы ненависти. «Конечно, — говорили они, — он же из другого теста. Он из этого черного племени, проклятый ворон. Наверняка, ему помогает какая-то дьявольская, воронья сила, иначе он давно бы сдох.» Они громко проклинали и ругали его, не упуская повода ударить из-под тишка. Реми ничего не отвечал на это, он всем сердцем жалел несчастных, замученных рабов. У него была надежда выбраться отсюда, у этих людей не было даже надежды. Они могли обрести свободу от тяжких, опостылевших оков, только покинув свое бренное тело.