Священник (ЛП)

Прохожий сострил:
— Не делай этого, завтра будет новый день.
Я подумал, что неплохо бы получить об этом расписку.
Все прям такие шутники, а в Голуэе их больше чем обычно. Я вздохнул. Закурил сигарету от коробка с безопасными списками, бросил спичку с моста и смотрел, как она летит к воде. Видел трех славных лососей, как они легко шевелят жабрами. Загрязнение убивало их все больше и больше.
Подошли, слегка мотыляя, двое. Я узнал их по пабу Джеффа. Обычно я киваю, здороваюсь — не слишком сближаясь. Правила поведения в пабах: видишь человека двадцать лет, но за все время и парой слов не перекинешься.
Теперь правил не было.
Потому что они шли под мухой. По ту сторону «Гиннеса» с «Джеймисоном» вдогон, как раньше пил я сам. Первый — в чумазом аранском свитере, добродушный пьяница: пара пинт — и ему каждый друг. Второй — дело другое. В футболке команды Мэйо, злой и на взводе. Бухло лишь оправдывало гнев, который он испытывал всегда.
— Тейлор! Я уж думал, ты из страны уехал, — сказал Аран. Другой обжег меня взглядом.
— Залег на дно, — ответил я.
Мэйо как будто хотел сплюнуть, набрал полный рот харчи, прополоскал, потом сказал:
— Скорее, зашкерился.
Я знал, к чему все идет, повернулся к нему, спросил:
— Это что значит?
Он сплюнул рядом с моим ботинком, посмотрел на Арана, решил, что в безопасности, сказал:
— Ты убил ребенка и зассал появляться перед людьми.
Я врезал ему в грудину, повыше сердца. Этому приемчику меня научили на улицах Армы, активист «Шинн Фейн» [17]. Бей от ног, вкопавшись ступнями, и легко, чтобы удар летел почти лениво, с максимальной силой. Его рот приоткрылся в виде «О», и он повалился на колени с остекленевшими глазами. Я с трудом удержал ногу от встречи с его головой. Господи, так хотелось добить.
Аран был в шоке, пробормотал:
— Господи, Джек.
Теперь по имени? Насилие порождает уважение.
Я щелкнул сигарету с моста — крутой или как? Уложил мужика, не выпуская сигареты, должно же это хоть кого-то впечатлить? Развернулся и пошел себе. Насилие уже вытекало, сочилось из пор. На Эйр-сквер пришлось присесть, когда неизбежно накрыли трясучка и ощущение слабости. На другой стороне площади я видел «Скефф», словно маяк. Мог бы зайти, вдолбить большого ирландского, расслабиться. Я чуть не улыбнулся. Сам только что вдолбил маленькому ирландцу.
На следующее утро я проснулся в изумлении от того, что трезвый. О, выпить-то хотелось, и ужасно, — навсегда утонуть в «Джеймисоне». Поднялся и пытался понять, что еще за хренов шум меня окружает. И тут понял — вода, словно электричка в отдалении. Я вырос в Голуэе, между каналами, в упор к океану, но никогда его не замечал. Старое здание завода и близость усилили шум. Он утешал — как молитва, которая скоро обязательно будет отвечена. Я принял душ, побрился, надел чистую белую рубашку, более-менее новые джинсы, которые не помнил, чтобы покупал, и заварил кофе с дымком. Сел с чашкой за стол. Если бы пошел к окну, пропал бы на часы, глазея на бухту. У вида имелся снотворный, гипнотизирующий эффект, — практически целебный, визуальная терапия.
Вспомнил вчерашний инцидент и впредь решил поумерить гнев, по возможности. Иначе я только и буду что избивать людей. Как заново войти в жизни и вести себя так, будто мне этого правда хочется? Прошлые годы я был недоделанными частным сыщиком, искал людей, разгадки, в основном подпитываясь алкоголем. Раз за разом окунался в ужас, катастрофы, терял всех, кого любил. Список моих мертвецов занял бы всю стену. Потешил себя этой безумной затеей — взять красный фломастер, записать всех. Передернулся и тут же вскочил, отталкивая их.
Включил радио — как раз под новости. Главной был Джордж Бест. И пары месяцев не прошло после пересадки печени, а он снова пил. Операция продлилась тринадцать часов, потребовалось сорок пинт [18] крови. Уже давно началось бурное возмущение из-за того, что алкоголику делают пересадку. «Столько людей заслуживает ее намного больше». Старые споры, всегда взрывные… «Зачем помогать алкашу, если он просто снова будет пить?»
 
Разные эксперты делились своими взглядами/мнениями, почему он ведет себя так безумно. Весь репортаж излучал недоумение из-за его поступка. Я прокричал:
— Да вы что, охренели? Он алкоголик, нашли, блин, тайну!
Осознал, что опасно впадаю в ярость. В больнице проходили обязательные собрания АА. Меня, хоть я и был без пяти минут паралитиком, туда прикатывали. Вспомнился их наказ: не будьте слишком злым, слишком одиноким, слишком усталым.
Выключил радио, сделал пару глубоких вдохов, потом взял ручку с бумагой и расписал свои финансы. Решил, что хватает на несколько недель, если не есть, отсюда вывод:
Работать.
Потом добавил:
Жить.
Представил себе рекламу в газете, типа:
Пьяница
Возраст — полтинник
Недавно выписался из психбольницы
Ищу оплачиваемую работу
Да, покатит.
Взял предмет 8234 — всепогодную полицейскую шинель, — и направился на выход. У меня не было плана, а это само по себе целая новая страна. Начинало моросить, и я задрал воротник; колено не ныло, так что хромота не бросалась в глаза. И все же я не торопился, перешел канал, вышел на Ки-стрит с дикого конца. «Дикого» в том смысле, что здесь валилась с ног большая часть гуляк. Перед «Джурис» узнал жестянщика, который недавно остепенился. Переехал из трейлера в дом. Нацепил блестящую черную куртку, черные волосы сочились гелем. Эти куртки встречались на каждом шагу — их провезла в страну семья румын. Его лицо было темно-смуглым, морщинистым от стихий и курева. Он пошел рядом со мной, пробормотав ирландское благословение:
— Сочувствую горю.
Тут что угодно на выбор. Смерть матери, трагедия Джеффа и Кэти или мое собственное жалкое существование. Я решил не уточнять, сказал:
— Спасибо, Мик.
Он сунул руки глубоко в карманы, сказал:
— Просто хур [19], скажи?
Этого было маловато для выводов, и я спросил:
— Что именно?
— Опять нас обошли, всего на одно жалкое очко.
Херлинг.
Я даже и не знал, что Голуэй играет, вот ведь выпал из жизни? В лечебнице у спортивного канала аудитория маленькая — в основном там народ по мыльным операм. Сразу видно, что пациентов держат на слабых дозах. Я исполнил ирландский танец, спросил:
— Нормально держишься?
Это ловко охватывает
Семью
Работу
Здоровье.
Он похрипел, как на заказ, вынул правую руку из кармана, коснулся Чудесного медальона [20] на шее, сказал:
— Легкие шалят, курево совсем меня добило.
— Пластыри не пробовал?
Он пожал плечами в ответ на такую глупость:
— Придумали бы пластырь от бухла.
Я подумал, что «Антабьюз» примерно для того и существует, но сказал:
— Тоже мысль.
Он остановился, наморщился, сказал:
— Блин, вот если б был пластырь, скажем, от виски, тогда просто прифигачил — и считай что выпил, и бутылку покупать не надо.
Я улыбнулся, а он сказал:
— На этом можно неплохо заработать.
Мне показалось, когда компании уже нацелились на подростков, предлагая воду с привкусом алкоголя и всяческие разновидности «привлекательной» выпивки, стране уже хватает методов нажраться, но вслух ничего не сказал. В Ирландии молчание считается согласием. Он спросил:
— Слыхал про отца Джойса?
— Да.
— Голову отрезали, бедолаге.
Тут прибавить было нечего, и я ответил дежурное:
— Земля ему пухом.
Мик не удержался:
— Или… стекловатой.
Потом, словно чтобы загладить, добавил:
— Прости меня Господи.
Мы дошли до «Книжного магазина Кенни» с ирландской литературой в витрине. Я не читал много месяцев — может, сейчас смогу.