В поисках выхода (СИ)

Крапива уже не скрывала своего волнения. Я молчал и ждал продолжения.
— Когда ты отпустил медведей, я решила ещё раз дать тебе шанс и что-то попробовать вспомнить. И опять ничего. И снова, чем дольше я пытаюсь что-то вспомнить, тем меньше мне кажется это стоящей затеей, и всё больше негатива и недоверия к тебе. Прям совсем негатив. Настолько, что уже чересчур. Я сначала думала, что это всё из-за того, что ты меня похитил, но объективно ты не выглядел настолько уродом, насколько я о тебе думала. Я сижу, ем принесённую тобой ежевику и про себя называю тебя ублюдком и уродом. Неожиданно я поняла, что именно так думала о тебе и на тренировке. То есть ты реально ещё не накосячил, а я уже о тебе думала, как о последней мрази. Это мне показалось странным. Я спросила себя, почему ты плохой? Ответ был: нипочему — ты плохой и всё. Я попыталась тогда представить, что ты хороший и делаешь мне что-то хорошее. В голову пришла странная картинка, я тогда думала, что я её выдумала, но сейчас не уверена, там ты направляешь на меня пистолет, но потом быстро переводишь его на врага и стреляешь в него, чем спасаешь мне жизнь. Потом вообще чушь в голову полезла, что я мешки для трупов покупаю…
— Трёхсотлитровые в «Огороднике» — продолжил я. — Синие.
— КАК?! Как ты это делаешь?! — в полный голос заорала девушка. — Подожди, это реально было? Ты действительно убил кого-то на моих глазах?
— Да. И ты потом поехала покупать мешки, чтобы мы могли вывезти трупы и избавиться от них. Так и было. Но детали не скажу, сама вспомнишь. А что дальше было?
— Твою мать, — уже без особой экспрессии выругалась девушка. Я так думаю, она понемногу начала смиряться с тем, что не всё так просто. Лёд недоверия ещё не взломан, но уже треснул, ну, или подтаял. Тем временем девушка продолжила. — Я, в общем, тогда выбросила это из головы и снова спросила себя, почему ты плохой. В голову полезли всякие ругательства в твой адрес. Я стала их слушать, так как казалось, что их кто-то говорит. Оказалось, что это мой голос. Я, типа, сама себе это говорю. Ну, думаю, раз так, то надо понять, когда это было. И тут начались странности. Я думала, что раз я тебя матом крою, то ты что-то мне сделал, а оказалось, что я просто лежу и мой голос мне всё это говорит. Мой, но будто не совсем мой, немного роботичный, хотя и уверенный. И мне при этом очень плохо. Ты когда рассказывал, что с тобой в психушке сделали, вернее, как ты это вспоминал, ты сказал, что при воспоминании тяжело себя в сознании удерживать, вот именно это со мной и стало происходить. Я чуть не заснула. Вернулась опять к этим словам. Оказывается, они проговаривались снова и снова, причём на двух языках. Один я вообще не знаю, знаю только, что эти слова на нём значат. «Каструп» — значит «мразь». Это вообще странно. Я поняла, что что-то нашла, и стала выковыривать из этого странного воспоминания все подробности. И мне только хуже и хуже было. Голова жутко болела, будто мне мозг изнутри запекали. Глаза болели тоже сильно. Потом стало полегче. Я поняла, что эти фразы и слова в какой-то степени лишились силы. И отношение к тебе тоже изменилось. Уже такой фанатичной ненависти не было. Ты бы знал, сколько я с топором возле тебя спящего простояла, когда ты сегодня спать завалился. Еле уговорила себя оставить тебя в живых. В общем, сейчас я всерьёз готова с собой разобраться. Какой-то мусор в моей голове есть, это я уже поняла. Но, честно скажу, тебе я по-прежнему не очень доверяю.
— Отличный результат. Просто продолжай. Со всем разберёшься. Весь этот мусор главное найти, потом вычищать хоть и противно, но терпимо. Рекомендую в рот что-то мягкое засовывать. Некоторые моменты настолько жёсткие, что даже от воспоминания зубы крошатся. Ну, у меня так было. Давай тогда эту тему оставим на сегодня. На ночь ничего больше не вспоминай, завтра со свежими силами продолжишь.
— Ладно. А ты что будешь делать? Медведей дрессировать?
— Если вернутся, то да. Мне так или иначе надо тренировать свои способности. Раз уж эта штука пришла в мою жизнь, придётся её развивать. Как — я понятия не имею. Буду пробовать. Слушай, но ведь у тебя же тоже есть прямо сейчас суперспособность, — я улыбнулся. — Ты разве не поверила, что можешь определять, вру я или говорю правду? Ты реально это можешь.
 
— Я в стрессе была, когда ты всё это мне показывал. Я просто посчитала это фокусом, а потом даже не вспоминала об этом.
— Ну, давай ещё раз проверим. Сама можешь придумать, как это сделать. Я могу числа писать, могу предметы прятать — сама придумай.
Девушка уже не воспринимала в штыки всё, что я говорю, поэтому не отказалась.
— Давай. Бумага есть?
— Есть, — я достал из рюкзака чистую тетрадь и ручку. — Что делать?
Крапива взяла тетрадь, вырвала лист, аккуратно разорвала его на четыре прямоугольника и подписала каждый своей фамилией. Дала мне один из этих кусочков бумаги.
— Я отвернусь, а ты напишешь любое число. Вообще любое, а потом я буду угадывать.
— Хорошо. Мнимые числа тоже можно?
— Не выпендривайся. Мнимые нельзя. Иррациональные тоже нельзя, — сделала меня на моём поле Крапива. Всё-таки у меня высшее техническое, а она гуманитарий.
— Ладно, ладно, — я примирительно поднял руки, сдаюсь.
Девушка отвернулась, а я написал на листочке «–113,5». Самому интересно, как она угадает это число. Спрятав бумажку в карман штанов, я произнёс:
— Написал.
— Я не буду каждый раз говорить врёшь ты или говоришь правду, просто отвечай что хочешь, а я буду вопросами искать это число.
— Давай попробуем.
Крапива взяла тетрадь и стала задавать мне вопросы, помечая у себя ответы.
— Больше десяти?
— Да.
— Больше пяти?
— Нет.
— Одно из этих: ноль, один, два, три, четыре?
— Да.
— Дробное число?
— Нет.
— Десятичная дробь?
— Нет.
— Знак после запятой один?
— Нет.
В итоге Крапива потратила совсем немного времени и угадала моё число. Я достал из кармана бумажку и показал ей.
— А с другими я так могу? — не особо и удивилась девушка.
— Не знаю, надо проверить при случае. Чай будешь?
— Давай.
Я налил нам чаю, и тут Крапива опять сменила тему.
— Маугли, а почему ты решился на всё это? Сбежал, похитил меня. Ну, предположим, ты прав, промыли мне мозги, веду я себя неадекватно, но ведь ничего страшного не происходит, чтобы ты так себе жизнь решил поломать. Ведь, как я понимаю, это спонтанно произошло? Ты увидел, что тренер за мной ухаживает и решил рискнуть, лишь бы у меня с ним ничего не получилось? Так мы с тобой никогда не дружили, даже наоборот. Чего тебе так обо мне заботиться вздумалось? Меня же не убивали. Ну, позже бы подошёл поговорить или позже бы похитил, нормально подготовившись. Ты же прямо сорвался сразу.
— Ну, я обещал, что не буду ничего рассказывать про период времени после того, как я приехал в квартиру Семёныча, но кое-что можно сказать. Мы с тобой помирились. А когда друг на моих глазах ведёт себя, как марионетка, это страшно. По-настоящему страшно и по-настоящему больно. Не знаю, даже для кого я это больше сделал. И для тебя, и для себя одинаково. Я бы не смог жить нормально, если бы не вмешался. Вот представь, ты знаешь, что твоей подруге внушили идею, что она проститутка, это её призвание и ей это очень нравится. И она на твоих глазах предлагает себя кому-то в клубе. Ты бы постаралась это остановить.
— Ты считаешь, что мне что-то внушили насчёт тренера?
— Я вообще не знаю, что тебе внушили. За то знаю, что пытались внушить мне. Это жесть. Про тебя могу сказать, что знаю, что сам факт внушения имел место, а также вижу последствия в виде изменения твоего отношения ко мне и наличия ложных воспоминаний. Может, у тебя к тренеру совершенно искренние чувства, но, согласись, странно. Так что как вычистишь всё из своей головы, так и решишь, что делать. Ты сама решишь — не чья-то команда внутри тебя.
— Ладно, поняла. Как спать будем?
— В спальниках. Здесь на полу положим и в них поспим.