Загадочный портрет

Синьора Манчини удовлетворенно кивнула.
Как всегда, стараясь держаться в тени и ни слова не добавив к беседе свекрови и сына, младшая синьора Манчини улыбнулась своим мыслям. Вот уж кто заласкает Джулио, пока он будет тут, подумал Нино. К ней он побежит, если Вера будет недосягаема, за защитой и поддержкой. А бабушка, возможно, постарается сделать из него своего наследника, чтобы он в свое время взял на себя бремя ее правления. Если мы позволим ей, она будет воспитывать его по своему усмотрению.
Неохотно исполнив просьбу Нино и проводив врача до машины, Сильвана вернулась в комнату больного. Нино спросил, не случилось ли в его отсутствие чего-то такого, что могло ухудшить состояние отца.
Сильвана приняла его слова на свой счет.
— Пьетро ничем не побеспокоил его, я тоже, если ты это имеешь в виду, — с осуждением проговорила она. — Виноват ты. Незачем было привозить сюда эту женщину и ее сына! Как ты не понимаешь, что только бередишь старые раны, которые не зажили за восемь лет?
Понимая, что враждебность сестры связана со страхом потерять часть наследства, если Лоренцо примет Джулио в семейный круг, Нино взглядом заставил ее замолчать.
— Отец не возражал против их приезда? — спросил он, обращаясь к Марии, которая лучше других знала мысли своего сына.
— Наоборот, он был доволен, — ответила она, награждая Сильвану недовольным взглядом.
Комната показалась Вере розовой в свете заходящего солнца, когда Джина разбудила ее. Горничная уже умыла и причесала Джулио, а заодно одела его во все чистое.
— Синьора, не нужно ли что-нибудь погладить? — спросила она.
Вера не успела ответить, как в комнату ворвался Джулио, которому не терпелось сообщить последние новости, известные ему, вне всякого сомнения, от Джины: семейство уже собралось в столовой и ждет их.
Только торжественного выхода мне не хватало, подумала Вера. Все получается как-то не так.
— Нет, гладить ничего не надо, — торопливо ответила она, с радостью вспоминая придуманные ею специально для таких случаев шелковые одеяния. — Джулио, поиграй с самолетом, пока мама переоденется в ванной.
Через несколько минут Вера и Джулио уже входили в столовый зал с росписями на стенах и шелковыми шторами на окнах. Хотя, видимо от непривычки спать днем, Вера все еще чувствовала себя немного сонной, она сразу ощутила напряжение людей, сидевших за длинным столом. Нино встал, подошел к Вере и подвел ее к креслу рядом с собой.
— Спасибо, — прошептала она, стараясь избежать его чересчур пытливого взгляда и предпочитая рассматривать скатерть из венецианских кружев.
— Смелей, — сказал он и ободряюще улыбнулся. — Бабушка, мама, Лючия, Винсенто, позвольте мне представить вам вдову нашего Слая Веру и их сына Джулио. Надеюсь, подобно мне, вы рады наконец-то видеть их среди нас.
Словно по команде все взгляды устремились на Марию, ибо за ней сохранялась привилегия первой высказывать свое мнение.
— Добро пожаловать, Вера, Джулио, — проговорила она на великолепном английском языке, хотя и не без акцента, — добро пожаловать к нам на виллу Воглиа. Надеюсь, это будет ваш первый из многих будущих счастливых визитов.
Винсенто — муж Сильваны, лысый, с резкими чертами лица — одновременно с Нино поднялся из-за стола.
— Рад познакомиться с вами, — проговорил он с улыбкой, которая увяла у него на губах под гневным взглядом жены.
При взгляде на старшую сестру Нино, полнеющую Лючию с небрежно подобранными светлыми волосами, почему-то вспоминалась уютная неприбранная постель. Она не любила детей и, едва взглянув на Джулио, довольно безразлично заговорила с Верой, словно исполняя долг примерной хозяйки:
— Привет. Нино сказал, что ты моделируешь одежду. Воспользуйся случаем, пока ты тут, и посмотри миланские коллекции.
Насколько Вера поняла, мать Нино, увядшая красавица с нежным лицом, уже давно свыклась с необходимостью жить в тени Марии. И все же именно Виола с ее ласковой улыбкой и таким же голосом выразила куда больше чувства, чем все остальные вместе взятые. В отличие от свекрови, от; проницательного взгляда которой хотелось куда-нибудь спрятаться, она излучала беспредельную любовь и нежность.
 
Не успели члены семейства Манчини высказаться, как кухарка внесла главное блюдо — жареного барашка с золотистыми луковицами и ореганом. Потом на столе появились зеленый горошек, помидоры, фаршированные специями, великолепное ризотто и нежнейшее фрикассе из грибов. Не был забыт и салат, который оставалось лишь заправить маслом и уксусом из кувшинчиков, стоявших на серебряном подносе.
Несмотря на то, что все были озабочены здоровьем человека, лежавшего в своей спальне наверху, стол украшал большой букет из белых астр и желтых ноготков, придававший праздничный вид обеденному столу. Посуда не обманула Вериных ожиданий — английский фарфор, французский хрусталь, тяжелые серебряные вилки, вероятно переходившие в семье из поколения в поколение.
Нино председательствовал за столом. Он открыл несколько бутылок вина с виноградников виллы и разрезал барашка. Постепенно напряжение за столом спало, и все почувствовали себя свободнее. Отсутствовали лишь Лоренцо Манчини, прикованный к постели, и вечно занятый Микеле, который управлял делами виллы, как говорил Слай.
Впрочем, Микеле, едва заметно прихрамывая, благодаря искусной операции, которой он подвергся в восемнадцатилетнем возрасте, вскоре присоединился к остальным. Улыбаясь и виновато (притворно, как показалось Вере) кланяясь бабушке, он занял свое место за столом.
— Готовимся к сбору урожая, — сказал он, словно объясняя причину своего опоздания.
Повернувшись к Вере, он спросил:
— А вы, верно, моя новая невестка?
Немного скованно, словно ожидая от Микеле неприятностей, Нино должным образом познакомил их.
Испытывал или не испытывал незаконный сын Лоренцо неприязнь к Вере и Джулио, без усилий занявших более высокое место в семейной иерархии, но он был учтив и непроницаем.
— Рад познакомиться, — сказал он, кривя губы в двусмысленной усмешке.
Когда Микеле вошел в зал, Вере показалось, что они с Нино просто-напросто на одно лицо, но, приглядевшись повнимательней, она поняла свою ошибку. Если Нино был сильным и собранным, то Микеле можно было почти с уверенностью назвать почтительным и даже льстивым. Ей сразу стало ясно, что Нино и Микеле не могут ладить. Их вражда куда более глубокая, чем она когда-то поняла из слов Слая.
По мере того как шло время, все переключили внимание на Веру и с большим интересом стали расспрашивать ее о жизни в Соединенных Штатах, о ее родителях, о школе и колледже, в которых она училась, о ее фирме. Естественно, тон задавала Мария. А у бедняжки Веры не оставалось времени утолить голод. Еще более бесцеремонно Мария допросила Джулио. Она даже попыталась справиться с его смущением и рассказала ему несколько историй о его отце, когда тот был маленьким. Однако Вере показалось, что он все равно ее боится, может быть немножко меньше, но боится.
О карьере Слая в качестве гонщика и о его разрыве с отцом не было сказано ни слова. Нино принимал участие в разговоре наравне с Виолой и Лючией, зато Сильвана и Винсенто большей частью молчали. Микеле с аппетитом ел, видимо проголодавшись на воздухе, но внимательно следил за Верой и наверняка подметил необычное расположение к ней Нино.
После того как съели особый десерт, приготовленный в честь Веры, Мария извинилась и вернулась в спальню Лоренцо, махнув Виоле, чтобы она оставалась с гостями.
Спокойно отреагировав на безмолвное указание свекрови, Виола предложила выпить кофе на воздухе.
— Сегодня замечательный вечер, — тихо проговорила она, — и очень теплый, правда немного ветрено.
Устроившись на террасе в плетеных креслах, они смотрели вдаль на виноградники и полную луну, сверкавшую серебром над дворовыми постройками, холмами и рощами.
— Такую луну в Англии называют урожайной, — неожиданно проговорил Нино.