Нелегкая поступь прогресса (СИ)
Карл во время наших бесед сидел тихо, да герцог Мальборо его практически не замечал, только раз, в самом начале, когда я представлял ему Карла, окинул его презрительным взглядом.
Да уж, спесив полупиндос безмерно. Между тем мой друг шаг за шагом проводил свою работу гипнотерапевта, помогая мне внедрить в сознание нашего подопечного новые чаяния и стремления. Герцог же, воспылал неукротимой жаждой мщения, и повод для неё был, как мы видим, более чем основательный.
А потом, после почти месячного пребывания на конспиративной квартире, герцог Мальборо сбежал. Слуга герцога купил и принёс верёвочную лестницу, которую буквально у крыльца продавал чисто выбритый пьяный матрос атлетического телосложения, в новенькой морской форме. Матрос также любезно помог слуге донести лестницу до квартиры и укрепить у окна. По рассеянности матрос забыл взять деньги за лестницу и услугу, но слуга, обрадованный нежданным приработком, не стал напоминать глупому русскому о его промашке. Ночью герцог Мальборо вылез из окна третьего этажа и стал спускаться по шаткой лестнице. В двух метрах от земли он сорвался, и непременно бы крепко разбился, но двое случайных прохожих предотвратили несчастье, и поставив герцога на землю, вежливо раскланялись и ушли. До порта Мальборо доехал в неприметном ландо, запряжённых четвёркой иноходцев жемчужной масти. Там его вместе с камердинером и вещами буквально на руках занесли на борт и разместили в недурной трёхместной каюте. Третьим пассажиром оказался приятный мужчина средних лет с очень внимательным взглядом. Мужчина назвался Альбертом-Фредериком, выходцем из Северной Германии, владельцем небольшой сети кондитерских в Киле. В России он был по торговым делам, намеревался создать в Петербурге и других городах России сеть своих кондитерских-кофеен. У герра Мюллера при себе оказался запас так полюбившихся герцогу и его камердинеру печений, и он охотно угощал своих спутников во время частых чаепитий. Правда, герр Мюллер печенье не ел, поскольку предпочитал штучные сухие бисквиты.
Таможенные формальности путешественники преодолели весьма легко: герцог путешествовал по документам, заранее приготовленным именно на такой случай. Документы подозрений, и вскоре парусник покинул причал.
Неприятным обстоятельством оказалось присутствие на корабле графа Булгакова, но тот путешествовал в обществе своей юной жены первым классом, и на пассажиров второго класса не обращал никакого внимания. Граф с супругой обедал в обществе капитана корабля, и герцог украдкой поглядывая на него, вздыхал. Представитель величайшей морской державы, он знал, какая это высокая честь — обед с капитаном корабля, и огорчался, что сия честь оказана не ему.
В порту Лондона герцог, по тем же документам, легко прошел пограничный контроль и на кэбе отправился в свой лондонский дом. Привратник, вышедший из сторожки у ворот, хотел было прикрикнуть на кэбмена, но увидев сидящего в экипаже хозяина, тут же, кланяясь, распахнул ворота. Так же поступил и мажордом, тут же отправивший слугу оповестить супругу герцога, леди Кэролайн.
Встреча любящих супругов была весьма трогательной, они нежно расцеловались, наговорили друг другу тысячу нежных слов, и, условившись встретиться за обедом, разошлись: герцог принимать ванну, а герцогиня — проконтролировать, все ли вещи её любовника убрали из супружеской спальни.
Глава 12
Чем можно перебить снобизм, высокомерную демонстрацию богатства родственников, считающих себя чересчур высокородными? Сложный вопрос, каждый раз следует изобретать что-то относительно оригинальное. На этот раз мы с Лизой, под полное одобрение Павла и Натальи решили ударить по снобизму наших британских родственников ещё большим снобизмом, помноженным на демонстрацию ещё большего богатства, тем более что по своему происхождению я намного выше всех этих английских нуворишей вместе взятых. В самом деле: большинство из них купило дворянство и титул три-четыре, много если семь поколений назад, а мой род служилых дворян восходит к временам Рюрика, и ранее — к полянам и древлянам, то есть к этому времени достиг тысячи или более лет — не менее пятидесяти поколений. А если проследить родословную моих татарских и ногайских предков, с которыми мои русские предки то дрались, то роднились, то можно выйти и на царственные корни, владевшие державами размером в добрую половину Европы.
На причале пассажирского порта нас встречали английские родственники Лизы, и было их довольно много, никак не менее сорока человек, разумеется, не учитывая компаньонов и слуг — так вообще было немыслимое количество. Первое впечатление мы, как мне кажется, произвели благоприятное.
Тут следует отметить маленькую деталь: я заранее договорился с капитаном, и на корабль подали не два трапа, как обычно, а три. По двум спускались остальные пассажиры, и среди них я увидел своего подопечного, герцога Мальборо. По третьему трапу спускалась моя семья из трёх человек, поскольку младшего сына мы с собой не взяли. Следом шли наши слуги, матросы несли вещи, и грузили в грузовики, поданные краном из трюма. Потом из трюма извлекли два автобуса, последними на причал были поданы пять легковых автомобилей экстра-класса.
Лиза заранее рассказала мне об английских дядях, тётях, бабушках, племянниках: кто кому и кем приходится, кто считается важной персоной, а кто едва ли не изгой. Мы даже, в четыре руки начертили сложную схему внутрисемейных связей, и обсудили линию поведения по отношению к большинству из них. Лиза всех знала прекрасно, поскольку и сама гостила на острове, и встречала британских подданных, приехавших в Германию.
Для себя я выбрал линию невозмутимого пофигиста, не реагирующего ни на что, кроме продвижения продукции своих предприятий, а у меня их немало. Тут вам и автотракторная техника от шикарных лимузинов, до более чем скромных, сельскохозяйственных тракторов. Да, эти машины в некоторой степени мои, поскольку я почти везде, в новейших заводах и фабриках, имею свою долю. В полной степени мои «белые друзья» — всякого рода сантехника. Почти все заводы сантехники в России принадлежат мне. Да и в большинстве европейских заводов, производящих сантехнику, почти половина акций тоже мои. А в химических заводах — не менее сорока одного процента, и ничего мои контрагенты поделать не смогут, поскольку ключевые элементы технологий увязаны на меня и Россию. Откровенно говоря, все эти акции, доходы и прочий торговый баланс мне и даром не нужны, но они нужны Павлу Петровичу. Россия почему-то не может напрямую орудовать на европейском торгово-промышленном пространстве, а вот так, через частное лицо — вполне.
Господин, одетый роскошно и с отменным вкусом, закатил приветственную речь минут на двадцать, и, насколько я сумел оценить, ни разу не повторился. Английский язык я немного знаю, всё-таки часто общаюсь с адмиралом Грейгом, и из уважения к столь достойному мужу выучил кое-что: надо же делать приятное хорошему человеку. А в Англии я решил совсем не пользоваться языком дикарей. Русский язык? Прекрасно! Немецкий язык? Великолепно! Французский? Ладно, сойдёт. Английский? Зачем?
Да, это обострение отношений, но иначе нельзя — если я начну подстраиваться под англичан, то англичане, а не я будут диктовать цены. До сих пор вся наша продукция шли на британский рынок через германских родственников Лизы, и, к слову, этих родственничков приходилось контролировать самым жёстким образом, поскольку эта немчура так и норовила надуть и объегорить. Но когда я отнял у пятерых немецких посредников лицензии на торговлю моими товарами, и через суд взыскал с них неустойку… Зауважали, собаки. А вот не нужно держать меня за деревенщину. Я прошел свирепую школу проклятых девяностых, и все уловки местных жуликов знаю. Я знаю и больше! Вот выберу время, и устрою по всей Европе пирамиды МММ. А потом ещё заполирую криптовалютой.
Между тем, изысканный господин закончил, и ожидающе уставился на меня. Все присутствующие тоже повернулись к нам с Лизой.