11/22/63

— А если Кейс победит нокаутом в первых пяти?

Она обдумала вопрос, добавила к трем пальцам четвертый. Я решил, что на этом можно и остановиться. Записал свое имя в гроссбухе, показал водительское удостоверение, закрыв большим пальцем адрес в Джоди, как проделал это почти три года тому назад в «Честном платеже», когда ставил на «Янкиз». Потом отдал деньги, составлявшие примерно четверть всей имеющейся у меня наличности, сунул расписку в бумажник. Двух тысяч вполне хватало для того, чтобы оплатить как расходы Сейди, так и мои до окончания миссии. Кроме того, мне не хотелось очень уж обдирать этого Фрати, как не хотелось обдирать Чеза, хотя тот и заложил меня Биллу Теркотту.

— Я вернусь на следующий день после танцев, — предупредил я. — Приготовьте мои деньги.

Дочь рассмеялась и закурила.

— Разве не это сказала хористка архиепископу?

— Вас, часом, зовут не Марджори? — полюбопытствовал я.

Она застыла, держа сигарету перед собой, а дымок тонкой струйкой выходил между губ.

— Откуда вы знаете? — Она увидела выражение моего лица и рассмеялась. — Если на то пошло, я Ванда, приятель. Надеюсь, со ставкой у вас получится лучше, чем с угадыванием имен.

Шагая к своему автомобилю, я тоже на это надеялся.





Глава 25




1




Утром пятого августа я оставался с Сейди, пока ее не положили на каталку, чтобы увезти в операционную, где уже ждал доктор Эллертон с другими хирургами, которых хватило бы на баскетбольную команду. Глаза Сейди блестели от вколотого успокоительного.

— Пожелай мне удачи.

Я наклонился и поцеловал ее.

— Всей удачи этого мира.

Спустя три часа ее прикатили в палату — ту самую палату, с той самой картиной на стене, тем самым отвратительным низким унитазом, — крепко спящую и похрапывающую, со свежей повязкой на левой стороне лица. Ронда Макгинли, медсестра с плечами футболиста, позволила мне остаться, пока Сейди не очнется, пойдя на серьезное нарушение инструкций. В Стране прошлого часы посещений соблюдались строго. Исключение делалось лишь для того, к кому старшая медсестра проникалась теплыми чувствами.

— Как ты? — спросил я, взяв Сейди за руку.

— Все болит. И я сонная.

— Так поспи еще, дорогая.

— Может, в следующий раз… — слова оборвались мягким «х-з-з-з-з-з-з», глаза закрылись, но Сейди усилием воли открыла их вновь, — будет лучше. В твоем месте.

Она отключилась, а у меня появилась пища для размышлений.

Когда я подошел к сестринскому посту, Ронда сказала, что доктор Эллертон ждет меня в кафетерии.

— Мы оставим ее на эту ночь и, возможно, на завтрашний день, — сообщил он. — Меньше всего нам хочется, чтобы началось какое-нибудь заражение (позже, разумеется, я вспомнил об этом… вроде бы и забавно, но не так чтобы очень).

— Как все прошло?

— Как и ожидалось, но повреждения, нанесенные Клейтоном, очень серьезные. В зависимости от заживления вторую операцию мы назначим на ноябрь или декабрь. — Он закурил, затянулся, выпустил струю дыма. — У нас потрясающая хирургическая бригада, и мы делаем все, что можем… но есть пределы.

— Да, я знаю. — Но я знал и кое-что еще: больше операций не будет. Во всяком случае, здесь. В следующий раз, когда Сейди ляжет под нож, это будет совсем и не нож. Это будет лазер.

В моем месте.





2




Когда экономишь на мелочах, обычно это выходит боком. Я отказался от телефона в квартире на Нили-стрит, чтобы сократить расходы на восемь долларов в месяц, а теперь он мне понадобился. Но в четырех кварталах от моего дома находился небольшой магазинчик «У-Тоут-Эм». Телефонная будка стояла у двери рядом с холодильным шкафом для колы. Номер де Мореншильдта я выписал на полоску бумаги. Бросил в щель дайм и позвонил.


— Резиденция де Мореншильдта, чем я могу вам помочь? — Это не Джин. Вероятно, служанка… И откуда у де Мореншильдтов такие деньги?

— Я хотел бы поговорить с Джорджем.

— Боюсь, он на работе, сэр.

Я достал ручку из нагрудного кармана.

— Вас не затруднит дать мне его телефон?

— Конечно, сэр. Си-Эйч-пять-шесть-три-два-три.

— Благодарю. — Я записал номер на тыльной стороне ладони.

— Могу я узнать, кто звонил, если вы не сможете с ним связаться, сэр?

Я повесил трубку. Меня вновь окутал холод. Этому я мог только порадоваться. Если мне когда и требовалась холодная ясность ума, так это сейчас.

Я бросил в щель другой дайм, и на этот раз секретарша сообщила мне, что я позвонил в «Сентрекс корпорейшн». Я сказал, что хочу поговорить с мистером де Мореншильдтом. Она, разумеется, пожелала знать, а зачем мне это нужно.

— Передайте, что речь пойдет о Жан-Клоде Дювалье и Ли Освальде. Передайте, что ему от этого разговора будет только польза.

— Ваше имя, сэр?

Паддентарю здесь не катило.

— Джон Леннон.

— Пожалуйста, подождите, мистер Леннон. Я посмотрю, свободен ли он.

Обошлось без музыкальной заставки, и я решил, что это скорее плюс, чем минус. Привалился к горячей стене и прочитал надпись на табличке: «ЕСЛИ ВЫ КУРИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ВКЛЮЧИТЕ ВЕНТИЛЯТОР». Я не курил, но включил вентилятор. Не помогло.

В ухе щелкнуло, достаточно громко, чтобы я поморщился.

— Соединяю, мистер Ди.

— Алло? — Веселый, громкий, хорошо поставленный актерский голос. — Алло? Мистер Леннон?

— Привет. Эта линия не прослушивается?

— Что вы?.. Разумеется, нет. Одну минуту. Я только закрою дверь.

Пауза. Потом голос вернулся.

— Так о чем речь?

— О Гаити, друг мой. И о нефтеносных участках.

— А при чем тут мсье Дювалье и этот парень Освальд? — Никакой тревоги, только веселое любопытство.

— Вы знаете их слишком хорошо, чтобы называть по фамилиям, — ответил я. — Так что зовите по-простому, Бэби-Док и Ли. Почему нет?

— Я сегодня чертовски занят, мистер Леннон. Если вы не скажете мне, чем вызван ваш звонок, боюсь, мне придется…

— Бэби-Док может одобрить выделение участков на Гаити, которые вам не удается получить последние пять лет. Вам это известно. Он правая рука отца, он руководит тонтон-макутами, и он первый в очереди на большое кресло. Вы ему нравитесь, и нам вы нравитесь…

Теперь в голосе де Мореншильдта появился реальный человек.

— Говоря «нам», вы подразумеваете…

— Вы нравитесь нам всем, де Мореншильдт, но мы обеспокоены вашим общением с Освальдом.

— Господи, я едва знаю этого парня! Я не видел его шесть или восемь месяцев.

— Вы виделись с ним в Пасхальное воскресенье. Вы привезли маленькой девочке набивного кролика.

Очень долгая пауза.

— Действительно привез. Вылетело из головы.

— Вы забыли, что кто-то стрелял в Эдвина Уокера?

— Какое отношение это имеет ко мне? Или к моему бизнесу? — Его недоуменная ярость вызывала почти абсолютное доверие. Ключевое слово — почти.