11/22/63

Получив доказательства того, что история склонна повторяться, во всяком случае, по отношению ко мне, вы не удивитесь, узнав, что для оплаты больничных счетов Сейди Майк Кослоу предложил возродить «Джодийское гулянье». Сказал, что сможет уговорить прежних участников на повторное представление, поскольку запланировали мы его на середину лета, и свое слово сдержал: пришли практически все. Элли тоже согласилась сыграть на банджо «Кэмптаунские скачки» и «Клинчмаунтинский прорыв», хотя и пожаловалась, что после прошлого выступления пальцы до сих пор болят. Мы выбрали двенадцатое и тринадцатое июля, но неожиданно возникли проблемы, и какое-то время мы находились в подвешенном состоянии.

Первым препятствием оказалась сама Сейди, которая от нашей идеи пришла в ужас. Назвала ее «сбор милостыни».

— Ты говоришь так, будто впитала это с молоком матери, — заметил я.

Она сердито глянула на меня, потом уставилась в пол и принялась разглаживать волосы, падавшие на обезображенную сторону лица.

— А если и так? Разве это что-то меняет?

— Господи, что же у нас получается? Тебя послушать, так ты набиралась уму-разуму от женщины, которая, узнав, что ее дочь изуродовали и чуть не убили, больше всего тревожится из-за смены церкви.

— Это унизительно, — прошептала Сейди. — Это унизительно, полагаться на милосердие города.

— Ты так не думала, когда речь шла о Бобби Джил.

— Ты загоняешь меня в угол, Джейк. Пожалуйста, не делай этого.

Я сел рядом с ней, взял за руку. Она вырвалась. Я взял снова. На этот раз она смирилась.

— Я знаю, для тебя это нелегко, милая. Но есть время отдавать — и есть время брать. Уж не знаю, так ли сказано в Книге Екклесиаста, но тем не менее это правда. Твоя медицинская страховка — пшик. Доктор Эллертон идет нам навстречу, отказываясь от вознаграждения…

— Я не просила…

— Помолчи, Сейди. Пожалуйста. Это называется работа pro bono[150], и он хочет это сделать. Но оперировать будут и другие хирурги. Счета за операции будут астрономические, а мои ресурсы ограниченны.

— Лучше бы он меня убил, — прошептала она.

— Никогда так не говори. — Сейди отпрянула, услышав злость в моем голосе, по ее щекам потекли слезы. Пока она могла плакать только одним глазом. — Дорогая, люди хотят сделать это для тебя. Позволь им. Я знаю, твоя мать живет у тебя в голове — наверное, как и у любого из нас, — но тут ты не должна ей уступить.

— Врачи не смогут все поправить. Я уже никогда не буду прежней. Эллертон так мне сказал.

— Они смогут поправить многое. — Это прозвучало значительно лучше, чем они смогут поправить хоть что-то.

Сейди вздохнула.

— Ты храбрее, чем я, Джейк.

— Храбрости тебе хватает. Так мы договорились?

— «Шоу милосердия к Сейди Данхилл». Моя мать лопнет от злости, если узнает.

— Еще одна причина провести его. Мы отошлем ей фотографии.

Она улыбнулась, но лишь на мгновение. Закурила чуть дрожащими пальцами, потом вновь начала поглаживать волосы, скрывавшие рану.

— Я должна там быть? Чтобы видели, на что пойдут их доллары? Как беркширская свинья на аукционе?

— Разумеется, нет. Хотя я сомневаюсь, что кто-то упадет в обморок. Большинство из них видело и похуже. — Работая в школе, расположенной в сельской местности, мы и сами видели кое-что похуже. К примеру, Бритту Карсон, сильно обгоревшую при пожаре, или Даффи Хендриксона, левая кисть которого напоминала копыто, после того как в отцовском гараже вдруг соскользнула вниз цепная таль с подвешенным на ней двигателем грузовика.

— Я не готова к такому осмотру. И едва ли буду.

Я всем сердцем надеялся, что она заблуждается. Безумцы этого мира — Джонни Клейтоны, Ли Харви Освальды — не могли победить. Если у Бога не получалось все поправить после того, как они одерживали свои маленькие говняные победы, это делали обычные люди, пытались, во всяком случае. Однако сейчас не стоило проповедовать на сей счет.

— Тебе станет легче, если я скажу, что доктор Эллертон согласился принять участие в шоу?

Она тут же забыла про волосы и уставилась на меня.

— Что?

— Он хочет изобразить зад Берты. — Речь шла о парусиновом творении учащихся с кафедры искусств — танцующей лошади Берте. Она бродила по сцене по ходу нескольких миниатюр, но всеобщее внимание привлекала при исполнении танца — с мотающимся из стороны в сторону хвостом — под песню Джина Отри «Снова в седле». Хвост приводился в движение веревками, за которые дергала задняя половина «Команды Берты». Селян, не отличавшихся утонченным чувством юмора, Берта очень веселила.

Сейди начала смеяться. Я видел, что ей больно, но она не могла остановиться. Откинулась на спинку дивана, прижала ладонь ко лбу, словно чтобы не дать взорваться мозгу.

— Я позволю тебе устроить это шоу только ради того, чтобы увидеть Берту своими глазами. — Тут она уставилась на меня. — Но я посмотрю на нее во время прогона. Ты не затащишь меня на сцену, где все будут таращиться на меня и шептать: «Ох, вы только посмотрите на эту бедную девушку». Это понятно?

— Абсолютно, — ответил я и поцеловал ее. Так разрешилась одна проблема. Следующая заключалась в том, чтобы убедить лучшего пластического хирурга Далласа приехать в Джоди в июльскую жару и попрыгать по сцене, изображая зад парусиновой лошади, весившей тридцать фунтов. Потому что на самом деле я ни о чем его не просил.

Как выяснилось, никакая это не проблема: Эллертон просиял, как ребенок, когда я ввел его в курс дела.

— У меня есть практический опыт. Жена постоянно говорит, что я веду себя как лошадиная жопа.






2




Последняя по счету проблема возникла совершенно неожиданно. В середине июня, примерно в то время, когда Ли вышвырнули из порта Нового Орлеана за то, что он пытался раздавать прокастровские листовки морякам американского корабля «Оса», Дек пришел в дом Сейди. Поцеловал ее в здоровую щеку (она прятала обезображенную половину лица, если кто-то приходил в гости) и спросил меня, не составлю ли я ему компанию по части холодного пива.

— Иди, — отпустила меня Сейди. — Я справлюсь.

Дек отвез нас в расположенную в девяти милях к западу от города забегаловку «Курица прерий», с кондиционером под жестяной крышей. В середине дня зал пустовал, если не считать двух выпивох, обосновавшихся у стойки. Музыкальный автомат молчал. Дек протянул мне доллар.

— Я плачу, вы приносите. Как вам такая сделка?

Я пошел к стойке и вернулся с двумя стаканами «Бакхорна».

— Если бы я знал, что вы закажете «Баки», сам бы сходил за пивом, — покачал головой Дек. — Черт, это же лошадиная моча.

— А мне нравится, — ответил я. — Кроме того, я думал, что вы предпочитаете пить дома. Вроде бы это ваши слова: «На мой вкус, доля говнюков в местных барах слишком уж велика».

— Я все равно не хочу этого чертова пива. — Теперь, когда мы находились далеко от Сейди, я видел, что он весь кипит. — Чего мне хочется, так это врезать Фреду Миллеру по морде, а потом пнуть Джессику Колтроп в ее узкую и, несомненно, затянутую в кружева жопу.

Я знал и фамилии, и лица, хотя, будучи скромным наемным учителем, не имел чести общаться ни с первым, ни со второй. Миллер и Колтроп составляли две трети совета Денхолмской объединенной средней школы.

— Не останавливайтесь, — предложил я. — Раз уж вы так жаждете крови, расскажите мне, как намерены поступить с Дуайтом Росоном. Разве не он третий?

— Он Ролингс, — ответил Дек, — и к нему у меня претензий нет. Он голосовал за нас.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Они не разрешат нам использовать спортивный зал для «Гулянья». Пусть он летом и пустует.

— Вы шутите? — Сейди говорила мне, что в городке есть люди, настроенные к ней враждебно, но я ей не верил. Глуповатый Джейк Эппинг, цепляющийся за научно-фантастические бредни двадцать первого столетия.

— Сынок, если бы. Они заговорили о проблемах, связанных со страховкой на случай пожара. Я возразил, что этих вопросов не возникало, когда мы устраивали точно такое же представление, чтобы собрать деньги на операцию для ученицы, попавшей в автомобильную аварию. Так эта Колтроп, высохшая старая кошка, заявила: «Да, Дек, но то представление проходило во время учебного года».

Их тревожит совсем другое. Сотрудницу школы обезобразил безумец, за которого она когда-то вышла замуж. Они боятся, что об этом упомянут в газетах или, не дай Бог, в передаче одного из далласских телеканалов.

— И что с того? — спросил я. — Он… Господи, Дек, он же не местный! Он из Джорджии!

— Для них это не имеет никакого значения. Зато он умер здесь, и они боятся, что это негативным образом отразится на репутации школы. Репутации города. Их репутации.

Я застонал. Такое не к лицу мужчине во цвете лет, но я ничего не мог с собой поделать.

— Это же какой-то бред!

— Они бы уволили ее, если б могли, чтобы ничто не нарушало их душевного спокойствия. Но уволить ее они не могут и надеются, что она сама подаст заявление об уходе до того, как ученики увидят, что сделал Клейтон с ее лицом. Чертово говняное лицемерие маленького городка во всей красе, мой мальчик. Когда Фреду Миллеру исполнился двадцать один, он дважды в месяц ездил в публичные дома Нуэво-Ларедо. Ездил бы и чаще, если б отец давал ему больше денег. И я чертовски хорошо помню, как Джессика Колтроп, тогда всего лишь Джесси Трэпп с ранчо «Сладкая вода», в шестнадцать лет вдруг стала очень толстой, а девятью месяцами позже разом похудела. Меня так и подмывало сказать, что память у меня длиннее их синих носов и я могу доставить им немало неприятностей, если захочу. И мне не придется прилагать для этого особых усилий.

— Но они же не могут винить Сейди за безумие ее бывшего… или могут?

— Вам пора повзрослеть, Джордж. Иногда вы ведете себя так, будто только вчера родились. Или жили в каком-то округе, где люди все понимают правильно. Для них это все связано с сексом. Для таких людей, как Фред и Джессика, все всегда связано с сексом. Они, вероятно, думают, что Люцерна и Шлепок из «Пострелят» проводят свободное время, долбя Дарлу за амбаром под радостные крики Гречки. Если подобное случается, винить надо женщину. Они никогда не скажут об этом во всеуслышание, но сердцем уверены, что мужчины — чудовища, а женщины, которые не могут удержать их в узде, должны пенять сами на себя, да, сами на себя. Этого я им не спущу.

— Вам придется, — ответил я. — Если вы этого не сделаете и начнется грызня, крайней может оказаться Сейди. А она сейчас совсем слабенькая. Может окончательно слететь с катушек.

— Да. — Дек вытащил трубку из нагрудного кармана. — Я это знаю. Просто стравил пар. Элли вчера поговорила с управляющими клуба «Грандж». Они с радостью нас примут, а в зале может разместиться на пятьдесят человек больше. Благодаря балкону.

— Слава Богу, — облегченно выдохнул я. — Здравомыслие восторжествовало.

— Есть только одна проблема. За два вечера они просят четыреста долларов. Если я внесу двести, вы найдете столько же? Нам их не вернут с выручки, знаете ли. Она вся пойдет на оплату медицинских счетов Сейди.

Я очень хорошо знал, сколько стоит медицинская помощь Сейди. Уже доплатил триста долларов за ее пребывание в больнице. Жалкой страховки не хватило даже на это. И несмотря на благородство Эллертона, другие расходы нарастали снежным комом. Что касается меня, я еще не достиг финансового дна, но все к этому шло.

— Джордж? Что скажете?

— Пополам, — согласился я.

— Тогда допивайте ваше сраное пиво. Я хочу вернуться в город.