11/22/63

Я наблюдал за этой идиллией с угла и вновь вздрогнул, услышав скрипучий голос старухи с ходунками.

— Долго это не продлится, знаешь ли.

— Возможно, вы и правы.

— Он скорее всего убьет ее, я такое уже видела. — Ее глаза с холодным презрением смотрели на меня из-под всклокоченных волос. — И ты не вмешаешься, ничего не сделаешь, не правда ли, красавчик?

— Я вмешаюсь, — возразил я. — Если станет совсем уж плохо, вмешаюсь.

Это обещание я намеревался выполнить, хотя и не ради Марины.





8




Через день после обеда у Сейди в День подарков я нашел в своем почтовом ящике листовку от Освальда, хотя подписал ее некий А. Хайделл. Эта вымышленная фамилия упоминалась в записях Эла. За «А» скрывался Алик. Так называла его Марина, когда они жили в Минске.

Листовка меня не встревожила, потому что такую получили все, кто проживал на этой улице. Она была отпечатана на ярко-розовой бумаге (вероятно, Освальд позаимствовал ее на работе), и я видел с десяток, а то и больше в сточной канаве. Жителей далласского района Дубовый утес не научили относить мусор в положенное для него место.





ДОЛОЙ ПЕРЕДАЧИ ФАШИСТСКОГО «КАНАЛА-9»!



ДОЛОЙ ЛОГОВО СТОРОННИКА СЕГРЕГАЦИИ БИЛЛИ ДЖЕЙМСА ХАРГИСА!



ДОЛОЙ ФАШИСТА ЭКС-ГЕНЕРАЛА ЭДВИНА УОКЕРА!


Во вторник вечером в программе Билли Джеймса Харгиса «Христианский крестовый поход» «Канал-9» намерен показать интервью с ГЕНЕРАЛОМ ЭДВИНОМ УОКЕРОМ, реакционным фашистом стремящимся убедить ДФК напасть на мирных людей Кубы и нагнетающим по всему Югу антинегритянские, сегрегационные настроения. (Если у вас возникли сомнения в точности этой информации заглените в «ТВ-гид».) Эти двое выступают за все то, против чего мы баролись во Второй мировой войне и их фашистским ВОПЛЯМ не место в эфире. ЭДВИН УОКЕР — один из тех СТОРОННИКОВ ГОСПОДСТВА БЕЛЫХ, которые пытались помешать ДЖЕЙМСУ МЕРЕДИТУ учится в «ОЛЕ МИСС». Если вы любите Америку, протестуйте против бесплатного предоставления эфирного времени тем, кто пропаведует НЕНАВИСТЬ и НАСИЛИЕ. Напишите письмо! Еще лучше приходите 27 декабря на «Канал-9» и устройте сидячую демонстрацию протеста!

А. Хайделл

Президент отделения комитета «Руки прочь от Кубы», Даллас — Форт-Уорт.



Читая, я попутно отмечал ошибки, потом сложил листовку и сунул в ящик с моими рукописями.

Если на телестудии и состоялась демонстрация протеста, то «Грязь гералд» не сообщила о ней в номере, вышедшем на следующий день после передачи Харгиса, в которой принял участие Уокер. Я сомневаюсь, что кто-нибудь пришел, включая и самого Ли. Я точно не пришел, но во вторник вечером включил «Канал-9», потому что хотел посмотреть на человека, которого Ли — вероятно, Ли — в скором времени попытается убить.

Поначалу показывали только Харгиса, толстяка с зачесанными назад, прилизанными черными волосами, который сидел за большим письменным столом и делал вид, будто строчит что-то важное под хоровую запись «Боевого гимна Республики». Как только хор смолк, он отложил ручку и заговорил, глядя в камеру: «Добро пожаловать на передачу „Христианский крестовый поход“, соседи. Сегодня у меня хорошие новости: Иисус любит вас. Да, любит, каждого из вас. Не присоединитесь ли ко мне в молитве?»

Харгис напрягал ухо Господа не меньше десяти минут. Говорил то же самое, что и другие проповедники: благодарил Его за возможность распространять слово Божье и наставлял благословить тех, кто посылает Ему свою любовь. Потом перешел к делу, прося Бога вооружить Его Избранных мечом и щитом праведности, чтобы мы смогли победить коммунизм, который показал свое уродливое мурло в каких-то девяноста милях от побережья Флориды. Он просил Бога даровать президенту Кеннеди мудрость (сам Харгис, доверенное лицо Большого Парня, этой мудростью, само собой, обладал) вторгнуться туда и с корнем вырвать сорняки нечестивости. Он также потребовал, чтобы Бог положил конец росту коммунистической угрозы в кампусах американских колледжей — и к этому имела какое-то отношение фолк-музыка, но Харгис потерял нить и не стал развивать эту мысль. Закончил он, возблагодарив Бога за ниспосланного Им в этот вечер гостя, героя сражений при Анцио и у водохранилища Чосин, генерала Эдвина Уокера.

Уокер пришел в студию не в военной форме, а в костюме цвета хаки, очень эту форму напоминавшем. Стрелки на брюках выглядели достаточно острыми, чтобы воспользоваться ими вместо бритвы. Его каменное лицо пробудило во мне воспоминания о Рэндольфе Скотте, актере, сыгравшем множество ковбойских ролей. Генерал пожал Харгису руку, и они поговорили о коммунизме, который окопался не только в студенческих кампусах, но и в коридорах конгресса, и в научном сообществе. Затронули фторирование питьевой воды. А потом переключились на Кубу, которую Уокер назвал «раковой опухолью Карибов».

Я видел, почему Уокер с таким треском провалился на выборах губернатора Техаса в прошлом году. Выступая перед школьниками, он бы усыпил их и на первом уроке, когда они наиболее бодры. Но Харгис умело направлял его, восклицая: «Восславим Иисуса!» и «Бог тому свидетель, брат», — когда занудство Уокера становилось совсем уж невыносимым. Они обсудили грядущий агитационный крестовый поход по Югу, названный «Операция „Ночная скачка“», а потом Харгис попросил Уокера высказать свое мнение в связи с «некими оскорбительными обвинениями в сегрегации, которые появились в нью-йоркской прессе, да и везде».

Уокер наконец-то забыл, что его показывают по телевизору, и разом ожил.

— Вы знаете, что это всего лишь грубая коммунистическая пропаганда.

— Я знаю! — воскликнул Харгис. — И Господь хочет, чтобы вы это сказали, брат!

— Я всю жизнь провел в армии Соединенных Штатов и в сердце останусь солдатом до моего последнего дня (если бы у Ли получилось, день этот наступил бы примерно через три месяца). И, будучи солдатом, я всегда исполнял свой долг. Когда президент Эйзенхауэр направил меня в Литл-Рок во время гражданских беспорядков в пятьдесят седьмом году, связанных, как вы знаете, с десегрегацией Центральной средней школы, я выполнил полученный приказ. Но, Билли, я также и солдат Господа…

— Христианский солдат! Восславим Иисуса!

— …и как христианин, я знаю, насильственная десегрегация — решение абсолютно неправильное. Оно противоречит Конституции, противоречит правам штатов и противоречит Библии.

— Расскажите нам об этом. — Харгис вытер со щеки слезу, а может, каплю пота, просочившуюся сквозь грим.


— Ненавижу ли я негритянскую расу? Те, кто это говорит — и кто приложил руку к тому, чтобы выгнать меня с военной службы, которую я любил, — лжецы и коммунисты. Это знаете вы, это знают люди, с которыми я служил, и это знает Бог. — Он наклонился вперед, чуть ли не приподнялся со стула для гостей программы. — Вы думаете, негры-учителя в Алабаме, и Арканзасе, и Луизиане, и в великом штате Техас хотят десегрегации? Они видят в этом пощечину их навыкам и трудолюбию. Вы думаете, негры-ученики хотят учиться с белыми, которые по природе своей обладают лучшими способностями к чтению, письму, счету? Вы думаете, настоящие американцы хотят появления полукровок в результате такого расового смешения?

— Разумеется, они не хотят! Воссла-а-а-авим Иисуса!

Я подумал о дощечке, которую видел в Северной Каролине, со стрелкой, указывающей на тропинку среди ядовитого плюща. С надписью: «ДЛЯ ЦВЕТНЫХ». Убивать Уокера, может, и не стоило, но привести его в чувство следовало. И я бы «восславил Иисуса» в честь любого, кто бы это сделал.

Я отвлекся, но слова Уокера вновь приковали мое внимание к телевизору.

— Это Бог, а не генерал Эдвин Уокер определил положение негров в Его мире, Он дал им другой цвет кожи и даровал им другой набор талантов. Главным образом, спортивных талантов. Что Библия говорит нам об этих различиях, и почему негритянской расе отпущено так много боли и страданий? Чтобы это понять, нам достаточно заглянуть в девятую главу Бытия, Билли.

— Восславим Господа за Его святое слово.

Уокер закрыл глаза и поднял правую руку, словно давая клятву в суде:

— «И выпил Ной вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам наготу отца своего, и вышедши рассказал двум братьям своим». Но Сим и Иафет — один прародитель арабов, а второй — белой расы, я знаю, вам это известно, Билли, но далеко не все в курсе, не все читали Библию, как мы, сидя на коленях наших матерей…

— Восславим Господа за христианских матерей, говорю я вам!

— Сим и Иафет не посмотрели. И когда Ной проснулся и обнаружил, что произошло, он сказал: «Проклят Ханаан, раб рабов будет он у братьев своих, будет носить дрова и черпать во…»

Я выключил телевизор.





9




Жизнь Ли и Марины в январе — феврале 1963 года напоминала мне аппликацию на футболке, которую иногда носила Кристи в последний год нашей совместной жизни. Надпись под яростно улыбающимся пиратом гласила: «ПОБОИ БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ, ПОКА НЕ УЛУЧШАТСЯ НРАВЫ». И в ту зиму побоев в доме 604 по Элсбет-стрит хватало. Все проживавшие по соседству слышали крики Ли и плач Марины, иногда от злости, иногда от боли. Никто ничего не предпринимал, включая меня.

Не только ей регулярно доставалось в Дубовом утесе: битье жен по пятничным и субботним вечерам входило, похоже, в число местных традиций. Первые серые месяцы нового года запомнились мне одним: очень хотелось, чтобы эта бесконечная «мыльная опера» наконец-то закончилась и я смог постоянно быть с Сейди. Оставалось только убедиться, что Ли в одиночку пытался убить генерала Уокера, а уж потом я бы поставил завершающую точку. Конечно, сам факт, что в покушении на генерала Освальду никто не содействовал, не являлся стопроцентным доказательством того, что в Кеннеди стрелял только Освальд, но я полагал, что для меня этого вполне достаточно. Расставив все точки над i и перечеркнув все «t» — во всяком случае, большинство, — я мог выбрать место и время, чтобы пристрелить Освальда так же хладнокровно, как пристрелил Даннинга.

Время шло. Медленно, но шло. И однажды, незадолго до того, как Освальды переехали на Нили-стрит, в квартиру, расположенную над моей, я увидел Марину, разговаривавшую со старухой с ходунками и волосами а-ля Эльза Ланчестер. Обе улыбались. Старуха что-то спрашивала. Марина смеялась, кивала, вытягивала сцепленные перед животом руки.

Я стоял у окна за задернутыми шторами, с биноклем, разинув рот. Записи Эла ничего об этом не говорили. То ли он не знал, то ли плевать на это хотел. Но я-то плевать не мог.

Жена человека, ради убийства которого я больше четырех лет прожил в прошлом, вновь забеременела.





Глава 21




1




Освальды вселились в квартиру надо мной 2 марта 1963 года. Свои пожитки, упакованные главным образом в картонные коробки из винного магазина, они на руках перенесли из разваливающегося кирпичного дома на Элсбет-стрит. Вскоре бобины маленького японского магнитофона начали регулярно вращаться, но большую часть разговоров наверху я слушал через наушники. В этом случае люди говорили нормально, однако я все равно понимал далеко не все.

Через неделю после переселения Освальдов я посетил один из ломбардов на Гринвилл-авеню, чтобы купить оружие. Первым продавец выложил на прилавок «кольт» тридцать восьмого калибра, той самой модели, которую я приобрел в Дерри.

— Прекрасное средство защиты от уличных грабителей и проникших в дом воров, — похвалил он товар. — Гарантированное попадание в цель с двадцати ярдов.

— С пятнадцати, — поправил я его. — Я слышал, с пятнадцати.

Продавец вскинул брови.

— Ладно, пусть с пятнадцати. А любой…

…кто по глупости попытается вас ограбить, обязательно подойдет ближе, вспомнил я слова другого продавца.

— …кто по глупости попытается вас ограбить, обязательно подойдет на более близкое расстояние. Так что скажете?

Первым возникло желание сказать (чтобы нарушить чувство гармонии, пусть фразы совпали не полностью), что я предпочту какую-нибудь другую модель, скажем, сорок пятого калибра, но я тут же понял, что нарушать гармонию скорее всего плохая идея. Как знать? И я точно знал другое: револьвер тридцать восьмого калибра, купленный мной в Дерри, не подвел.

— Сколько?