11/22/63

Мы обошлись без столика, Сейди просто расстелила на траве одеяло. Теперь она взяла таперверовский контейнер с остатками огуречно-лукового салата и принялась открывать и закрывать откидывающуюся крышку. Некоторые люди могут найти в этих движениях фрейдистский подтекст. Включая меня.

— Моя мать дала мне ее за неделю до свадьбы с Джонни. Даже рассказала, как ее устанавливать, хотя и не могла смотреть мне в глаза, а ее щеки так и пылали. «Обойдитесь без ребенка первые восемнадцать месяцев, — советовала она мне. — Два года, если ты сможешь убедить его так долго ждать. Все это время живите на его зарплату, твою откладывайте».

— Не самый плохой совет в мире, — осторожно отметил я. Мы ступили на минное поле. Она это знала, как и я.

— Джонни преподавал физику. Высокий парень, хотя и не такой высокий, как ты. Мне надоело появляться где-либо с мужчинами ниже меня ростом, и, полагаю, поэтому я ответила «да», когда он впервые пригласил меня на свидание. Со временем выходить с ним в свет стало привычкой. Я думала, что он милый, а когда вечер заканчивался, он никогда не отращивал лишнюю пару рук. В то время я думала, что это любовь. Я такая наивная, правда?

Я неопределенно взмахнул рукой.

— Мы встретились в Университете Южной Джорджии, а потом получили работу в одной школе в Саванне. Объединенной, но частной. Я уверена, его отец дернул за пару нужных ниточек, чтобы это произошло. Денег у Клейтонов нет — больше нет, хотя раньше они не могли пожаловаться на их отсутствие, — но в светском обществе Саванны они по-прежнему котируются высоко. Бедные, но благородные, понимаешь?

Я не понимал — вопросы, кто вхож в светское общество, а кто нет, не играли особой важности в том времени, в котором я рос, — но пробормотал, что конечно же, как же иначе. Все это так долго крутилось у нее в голове, и теперь она выглядела чуть ли не загипнотизированной.

— Так что я стала обладательницей диафрагмы, да-да. В маленькой пластиковой коробочке с розой на крышке. Только ни разу ею не воспользовалась. Не представилось случая. Наконец выбросила ее в мусор после одного из этих сливов. Так он это называл — слить. «Я должен слить», — говорил он. Потом швабра. Ты понимаешь?

Я совершенно не понимал.

Сейди рассмеялась, и я опять вспомнил Айви Темплтон.

— «Подожди два года», — сказала она. Мы могли бы ждать двадцать, и диафрагма ни разу бы не потребовалась!

— Что случилось? — Я легонько сжал ее руки повыше локтей. — Он тебя бил? Бил тебя черенком швабры?

Черенок швабры можно использовать и иначе — я читал «Последний поворот на Бруклин»[117], — но, судя по всему, он этого не делал. Сейди досталась мне девственницей, доказательством служили простыни.

— Швабра предназначалась не для битья. Джордж, думаю, я больше не могу об этом говорить. Во всяком случае, сейчас. Я чувствую себя… Ну, не знаю… как бутылка с газировкой, которую только что потрясли. Ты знаешь, чего я хочу?

Я знал, но из вежливости спросил.

— Я хочу, чтобы ты увел меня в дом и снял крышку. — Сейди подняла руки и потянулась. Бюстгальтер она не надела, так что я видел, как под блузкой поднялись груди. В тающем свете от сосков на материю падали маленькие тени, как знаки препинания. — Сегодня я не хочу оживлять прошлое. Сегодня я хочу только искриться.





4




Часом позже я увидел, что она засыпает. Поцеловал ее сначала в лоб, потом в кончик носа, чтобы разбудить.

— Я должен идти. Хотя бы для того, чтобы убрать мой автомобиль с подъездной дорожки, прежде чем соседи начнут звонить друзьям и знакомым.

— Пожалуй. Рядом живут Стэнфорды, а Лайла Стэнфорд в этом месяце помогает в библиотеке.

Я прекрасно знал, что отец Лайлы — член школьного совета, но говорить об этом не стал. Сейди буквально светилась изнутри, так что не хотелось портить праздник. Пока Стэнфорды могли предполагать, что мы сидим на диване, сжав колени, и ждем окончания «Денниса-мучителя», чтобы посмотреть «грандиозное» «Шоу Эда Салливана». Если бы мой автомобиль оставался на подъездной дорожке дома Сейди и в одиннадцать, у них бы возникли иные мысли.

Она наблюдала, как я одеваюсь.

— Что теперь будет, Джордж? С нами?

— Я хочу быть с тобой. Если ты захочешь быть со мной. Ты этого хочешь?

Она села — простыня складками сложилась у талии, — потянулась за сигаретами.

— Очень хочу. Но я замужем, и это не изменишь до следующего лета в Рино. Если я попытаюсь добиться расторжения брака, Джонни будет бороться со мной. Черт, его родители будут бороться со мной.

— Если мы проявим благоразумие, все будет хорошо. А нам ничего не остается, как проявлять благоразумие. Ты это знаешь, так?

Она рассмеялась. Просияла.

— Да. Это я знаю.

— Сейди, у тебя в библиотеке есть проблемы с дисциплиной?

— Что? Да, конечно. Обычное дело. — Она пожала плечами, ее груди поднялись и опустились. Я пожалел о том, что так быстро оделся. Но с другой стороны, кого я дурил? Джеймс Бонд мог бы пойти на третий круг, а вот Джейк/Джордж иссяк. — Я в школе новая девочка. Они устраивают мне проверку. Это, конечно, головная боль, но ничего другого я и не ожидала. А что?

— Я думаю, эти твои проблемы благополучно разрешатся. Ученикам нравится, когда их учителя влюбляются. Даже мальчишкам. Для них это то же шоу по телику.

— Они узнают, что мы…

Я уже думал об этом.


— Некоторые девушки — обязательно. Те, кто с опытом.

Сейди выдохнула дым.

— Восхитительно. — Но разочарованной она не выглядела.

— Как насчет обеда в «Седле» в Раунд-Хилле? Чтобы люди привыкали видеть в нас пару.

— Хорошо. Завтра?

— Нет, завтра у меня дела в Далласе.

— Сбор материала для книги?

— Да. — Печально. Конечно, наши отношения только-только завязались, а я уже солгал. Мне это не нравилось, но другого выхода я не видел. Что же касалось будущего… Сейчас я отказывался о нем думать. Потому что тоже светился изнутри. — Во вторник?

— Да. И… Джордж?

— Что?

— Мы должны найти способ продолжить.

Я улыбнулся.

— Любовь способ найдет.

— Я думаю, это, скорее, похоть.

— Может, и то и другое.

— Ты такой милый, Джордж Амберсон.

Господи, имя — и то ложь.

— Я расскажу тебе о Джонни и обо мне. Когда смогу. И если ты захочешь слушать.

— Я захочу. — Я полагал, что должен. Если у нас все сложится, мне требовалось понять. Насчет нее. Насчет швабры. — Когда ты будешь готова.

— Как говорит наша высокоуважаемая директриса, ученики — это сложно, но оно того стоит.

Я рассмеялся.

Сейди затушила сигарету.

— Вот еще о чем я думаю. Миз Мими одобрила бы наши отношения?

— Я в этом уверен.

— И я так думаю. Будь осторожен на дороге, дорогой мой. И это тебе лучше взять с собой. — Она указала на бумажный пакетик из «Аптеки Кайлина». Он лежал на комоде. — Если ко мне заглянет любопытная гостья, которая после пи-пи проверит содержимое аптечного шкафчика, придется многое объяснять.

— Дельная мысль.

— Но пусть они всегда будут под рукой, милый.

И она мне подмигнула.





5




По пути домой я думал об этих презервативах. Марка «Троян»… ребристые для ее удовольствия, как написано на упаковке. Дама больше не располагала диафрагмой (хотя я полагал, что она может купить новую в следующую поездку в Даллас), а противозачаточные таблетки получат широкое распространение только через год-два. Но и тогда врачи будут выписывать их с осторожностью, если я правильно помнил то, чему меня учили на курсе «Современной социологии». Так что пока «трояны» оставались единственным вариантом. Я надевал их не для ее удовольствия, а с тем, чтобы она не забеременела. Забавно, если вспомнить, что до моего появления на свет оставалось пятнадцать лет.

С этим будущим сплошная путаница.





6