11/22/63

«ОХОТА ЗА ТАИНСТВЕННЫМ УБИЙЦЕЙ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. ФРЭНКА ДАННИНГА ПРОВОДИЛИ В ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ».




— И что все это значит? — спросил я.

— Не знаю, но могу вам кое-что сказать. — Он наклонился вперед, и улыбка слетела с его лица. — Он не был тем святым, в которого его превращает местная газетенка. Я мог бы вам кое-что рассказать, браток.

— Так рассказывайте. У меня целый день.

Улыбка вернулась.

— Нет. В Дерри мы держим наши истории при себе.

— Это я уже заметил.





14




Я хотел вернуться на Коссат-стрит. Знал, что копы наблюдают за домом, чтобы посмотреть, а вдруг кто-то проявит необычный интерес к семье, но желание все равно не отпускало. И хотел я увидеть не Гарри, а его маленькую сестру, чтобы кое-что ей сказать.

Что на Хэллоуин она должна отправиться на охоту за сладостями, как бы ни горевала о своем папочке.

Что она будет самой красивой, самой волшебной индейской принцессой, какую только видели люди, и вернется с огромной добычей.

Что впереди у нее — как минимум пятьдесят три долгих, заполненных разнообразными делами года, а возможно, много больше.

Но прежде всего, что когда ее брат Гарри захочет стать солдатом и надеть форму, она должна очень, очень, очень постараться и отговорить его от этого.

Только дети забывают. Это известно всем учителям.

И они думают, что будут жить вечно.





15




Пришла пора покинуть Дерри, однако у меня оставалось еще одно маленькое дельце, которое следовало завершить. Поэтому я задержался до понедельника. Тринадцатого октября, во второй половине дня, положил чемодан в багажник «санлайнера» и, сев за руль, сочинил короткое письмо. Сунул в конверт, запечатал и написал на лицевой стороне имя получателя.

Поехал в Нижний город, припарковался, направился в «Сонный серебряный доллар». В зале нашел только Пита, бармена, как, собственно, и ожидал. Он мыл стаканы и смотрел по телику «Любовь к жизни». С неохотой повернулся ко мне, одним глазом поглядывая на Джона и Маршу, или как там их звали.

— Что вам налить?

— Ничего, но вы можете оказать мне услугу, за которую я выплачу вам компенсацию в размере пяти американских долларов.

Его лицо осталось бесстрастным.

— Правда? И что это за услуга?

Я положил на стойку конверт.

— Передайте его, когда получатель заглянет к вам.

Он глянул на фамилию на лицевой стороне.

— А чего вы хотите от Билла Теркотта? И почему бы вам самому не передать ему этот конверт?

— Это достаточно простое поручение, Пит. Нужна вам пятерка или нет?

— Конечно, нужна. Если не будет вреда. Билли очень хороший человек.


— Вреда ему не будет никакого. Возможно, это письмо принесет пользу.

Я положил пятерку на конверт. Стараниями Пита она исчезла, и он вновь вернулся к «мыльной опере». Я ушел. Теркотт скорее всего получил конверт. Предпринял он какие-то меры или нет, это другой вопрос, один из многих, ответа на которые мне не узнать. А написал я следующее:

Дорогой Билл!

С Вашим сердцем какие-то нелады. Вы в самом скором времени должны обратиться к врачу, или будет поздно. Возможно, Вы подумаете, что это шутка, но это не так. Вам может показаться, что я не могу такого знать, но я знаю. Знаю точно так же, как Вы знаете, что Фрэнк Даннинг убил Вашу сестру Клару и Вашего племянника Майки. ПОЖАЛУЙСТА, ПОВЕРЬТЕ МНЕ И ОБРАТИТЕСЬ К ВРАЧУ!

Друг.





16




Я сел в «санлайнер» и, выезжая из расположенной под углом к тротуару парковочной клетки, увидел худое недоверчивое лицо мистера Кина, уставившегося на меня через витрину аптечного магазина. Я опустил стекло, выставил руку и показал ему палец. Потом взобрался на Подъем-в-милю и в последний раз уехал из Дерри.





Глава 11




Я ехал на юг по автостраде «Миля-в-минуту» и пытался убедить себя, что мне нет нужды тревожиться о Каролин Пулин. Говорил себе, что она — объект эксперимента Эла Темплтона, не моего, а эксперименты Эла, как и его жизнь, закончились. Напоминал себе, что случай Пулин разительно отличается от случая Дорис, Троя, Тагги и Эллен. Да, Каролин до конца жизни останется с парализованными ногами, да, это ужасно. Но паралич от пули — это одно, а смерть от ударов кувалды — совсем другое. Каролин Пулин все равно ждала долгая и полнокровная жизнь, как в инвалидном кресле, так и без него. Я говорил себе, что это безумие — ставить под удар мою главную миссию, позволяя упрямому прошлому дотянуться до меня, схватить, перемолоть.

Бесполезно.

Первую ночь я собирался провести в Бостоне, но вновь и вновь видел Даннинга на отцовской могиле и раздавленную корзинку цветов. Он заслуживал смерти — черт, его требовалось убить, — однако пятого октября он еще не причинил никакого урона своей семье. Во всяком случае, второй семье. Я мог сказать себе (и говорил!), что первой он урон причинил и к тринадцатому октября был уже дважды убийцей, причем одной из его жертв стал маленький мальчик, — но подтверждением тому являлись лишь слова Билла Теркотта.

В итоге мне захотелось уравновесить причиненное мной зло, пусть обойтись без него не представлялось возможным, каким-то добрым деянием. И вместо того чтобы ехать в Бостон, я свернул с автострады в Оберне и покатил в озерную часть Мэна. Прибыл в пансионат, где останавливался Эл, уже в сумерках. Снял самый большой из четырех домиков с видом на озеро по смехотворным межсезонным расценкам.

Эти пять недель, возможно, стали лучшими в моей жизни. Я никого не видел, кроме пожилой пары, которая хозяйничала в местном магазинчике, где я дважды в неделю покупал продукты, и мистера Уинчелла, владельца пансионата. Он заезжал по воскресеньям, чтобы убедиться, что я в полном здравии и всем доволен. Всякий раз, когда он задавал эти вопросы, я отвечал утвердительно и не лгал. Он дал мне ключ от ангара, где хранилось разное снаряжение, и каждое утро и вечер я брал каноэ, если видел, что вода спокойна. Помню, как в один из таких вечеров я наблюдал полную луну, бесшумно поднимавшуюся над деревьями, серебряную дорожку, которую она проложила на воде, и отражение моего каноэ подо мной, напоминавшее утонувшего близнеца. Где-то закричала гагара, ей ответила еще одна. Скоро к разговору присоединились другие. Я вытащил из воды весло и просто сидел в трехстах ярдах от берега, смотрел на луну и слушал общение гагар. Помнится, подумал: если небеса все-таки есть и они не такие, как здесь и сейчас, я не хочу туда отправляться.

Начали набирать силу осенние цвета: сначала скромно-желтые, потом оранжевые, наконец, слепящие огненно-красные, по мере того как осень прогоняла прочь еще одно мэнское лето. В магазине стояли картонные коробки, доверху наполненные книгами карманного формата без обложек[77], и я прочел не меньше трех десятков: детективы Эда Макбейна, Джона Д. Макдональда, Честера Хаймса и Ричарда С. Пратера, слезливые мелодрамы «Пейтон-плейс» и «Надгробие Дэнни Фишеру», десятки вестернов, один научно-фантастический роман под названием «Охотники на Линкольна», о том, как путешественники во времени пытались записать «забытую» речь Авраама Линкольна.

Если я не читал и не плавал на каноэ, то гулял по лесу. Обычно во второй, подернутой дымкой, половине теплых долгих осенних дней, когда туманно-золотистый свет просачивался сквозь листву. Вечера выдавались такими спокойными, что воздух, казалось, вибрировал от тишины. По шоссе 114 автомобили проезжали редко, а после десяти вечера — практически никогда. В это время часть мира, куда я приехал отдохнуть, принадлежала только гагарам и ветру в хвойных деревьях. Мало-помалу образ Фрэнка Даннинга, лежащего на могиле отца, начал таять, и я уже не столь часто вспоминал, как в мавзолее Трекера бросил еще дымящуюся сувенирную подушку на изумленные глаза убитого.

В конце октября, когда последние листья слетали с деревьев, а ночная температура опустилась до тридцати с небольшим градусов[78], я начал ездить в Дарэм, обследовал территорию в окрестностях Боуи-Хилла, где через пару недель начиналась охота. Молельный дом квакеров, упомянутый Элом, послужил отличным ориентиром. Нашел я и сухое дерево, нависшее над дорогой, вероятно, то самое, которое пытался оттащить Эл, когда подъехал Эндрю Каллем в оранжевом охотничьем жилете. Я также нашел дом стрелка и проследил его вероятный маршрут до Боуи-Хилла.

Никаких особых планов я не строил. Собирался полностью повторить путь Эла. Приехать в Дарэм пораньше, остановиться у упавшего дерева, начать его оттаскивать, изобразить сердечный приступ. Но, определившись с местоположением дома Каллема, я свернул к стоявшему в полумиле «Магазину Брауни», чтобы выпить чего-нибудь холодного, и увидел в витрине плакат, который подсказал мне новую идею. Безумную, конечно, но интересную.

Крупная надпись на плакате гласила: «РЕЗУЛЬТАТЫ ТУРНИРА ОКРУГА АНДРОСКОГГИН ПО КРИББИДЖУ». Ниже приводился список из чуть ли не пятидесяти фамилий. Победивший житель Уэст-Минот набрал десять тысяч «колышков», что бы это ни значило. На счету занявшего второе место было девять тысяч пятьсот. А третье место, с восемью тысячами двадцатью двумя «колышками», занял — его имя обвели красным, что и привлекло мое внимание, — Энди Каллем.

Совпадения случаются, но я все больше склонялся к мысли, что они крайне редки. Что-то срабатывало, понимаете? Где-то во Вселенной (или за ее пределами) пощелкивала огромная машина, проворачивая свои легендарные шестерни.

На следующий день я подъехал к дому Каллемов около пяти часов вечера. Припарковался позади «форда»-универсала с панелями под дерево и пошел к двери.

На мой стук открыла миловидная женщина в фартуке с оборочками и малышкой на сгибе руки, и с первого взгляда я понял, что все делаю правильно. Потому что Каролин Пулин стала бы не единственной жертвой трагедии пятнадцатого ноября, пусть только она и оказалась бы в инвалидном кресле.

— Да?

— Меня зовут Джордж Амберсон, мэм. — Я приподнял шляпу. — Я хотел бы узнать, не представится ли мне возможность поговорить с вашим мужем?

Конечно же, такая возможность представилась. Он уже стоял позади жены, обнимая ее за плечи. Молодой парень, еще не достигший тридцати, смотрел на меня с вопросительной улыбкой. Малышка потянулась к его лицу, а когда он поцеловал ее пальчики, засмеялась. Каллем протянул мне руку, и я пожал ее.

— Чем я могу вам помочь, мистер Амберсон?

Я поднял доску для криббиджа.

— Судя по тому, что я увидел в «Магазине Брауни», вы отменный игрок. Поэтому у меня к вам предложение.

На лице миссис Каллем отразилась тревога.

— Мы с мужем методисты, мистер Амберсон. Эти турниры — забава. Он выиграл кубок, и я рада вытирать с него пыль, чтобы он красиво смотрелся на каминной доске, но если вы хотите играть в карты на деньги, то ошиблись адресом. — Она улыбнулась. Я видел, что улыбка далась ей не без усилий, но по-прежнему осталась доброжелательной. Мне она нравилась. Они оба мне нравились.

— Она права. — Голос Каллема звучал твердо, пусть в нем и слышалось сожаление. — Я играл по центу за колышек, когда валил лес, но это было до того, как я встретил Марни.

— Я не настолько обезумел, чтобы играть с вами на деньги, — ответил я, — потому что я вообще не умею играть. Но хочу научиться.