11/22/63

— Судя по выговору, вы не местный, — отметила она.

— Я из Висконсина, но достаточно давно живу в Мэне. Дела.

— Как я понимаю, вчера вас в городе не было? — Получив мое подтверждение, она выдула пузырь из жвачки, а потом продолжила: — Вы пропустили много интересного. Около сушильного сарая на фабрике нашли мертвым старика пьяницу. — Она понизила голос. — Самоубийство. Он перерезал себе горло осколком стекла. Можете вы себе такое представить?

— Это ужасно. — Я сунул купчую на «санлайнер» в бумажник, подбросил на ладони ключи. — Из местных?

— Нет, и никакого удостоверения личности. Он, вероятно, приехал в округ на товарняке, так говорит мой отец. Может, на сбор яблок в Касл-Роке. Мистер Кейди — он продавец в зеленом доме — сказал моему отцу, что этот парень приходил вчера утром и пытался купить пинту, но был такой пьяный и вонючий, что мистер Кейди вышвырнул его вон. Так он пошел на фабричный двор, допил то, что оставалось, а когда бутылка опустела, разбил ее и перерезал себе горло одним из осколков. — И повторила: — Можете вы себе такое представить?

Я не пошел в парикмахерскую, не пошел и в банк, но опять заглянул в «Магазин мужской одежды Мейсона».

— Вам, должно быть, нравится этот оттенок синего, — отметил продавец, добавляя рубашку к моим покупкам. — Ваша точно такого же цвета.

Если на то пошло, на мне была та самая рубашка, которую я собирался купить, но я ему этого не сказал. Мы оба только запутались бы.





3




Во второй половине дня я уже ехал по автостраде «Миля-в-минуту». На этот раз избавился от необходимости покупать шляпу в Дерри, потому что не упустил возможности приобрести красивую соломенную модель в «Мейсоне». Я зарегистрировался в «Таунхаусе», пообедал, потом прошел в бар и заказал пиво у Фреда Туми. В этот вечер не предпринимая попытки втянуть его в разговор.

На следующий день арендовал квартиру на Харрис-авеню, и шум садящихся самолетов не только не мешал мне заснуть, но убаюкивал. Днем позже я заглянул в «Спортивные товары Мейкена» и сказал продавцу, что заинтересован в покупке пистолета или револьвера, поскольку занимаюсь торговлей недвижимостью и все такое, а потому иногда перевожу крупные суммы денег. На прилавке среди прочего появился мой револьвер «кольт полис спешл» тридцать восьмого калибра. Продавец во второй раз отметил, что это «отличное средство самозащиты». Я купил револьвер и сунул в портфель. Подумал, а не пройтись ли по Канзас-стрит к маленькой площадке для пикника, чтобы понаблюдать, как отрабатывают движения своего танца Ричи-Дичь и Бевви-На-Ели. Осознал, что скучал по ним. Отругал себя за то, что не просмотрел ноябрьские номера «Дейли ньюс» во время короткого пребывания в 2011-м: мог бы узнать, выиграли они конкурс талантов или нет.

У меня вошло в привычку ранним вечером заходить в «Фонарщика», чтобы выпить стакан пива до того, как бар начинал заполняться. Иногда я заказывал «Жареные ломтики лобстера». Ни разу не увидел там Фрэнка Даннинга, да и не хотел его видеть. В «Фонарщик» я заглядывал по другой причине. Если все пройдет хорошо, в скором времени я собирался отправиться в Техас, а до этого мне бы не помешало увеличить личное состояние. Я подружился с Джеффом, барменом, и однажды в конце сентября он затронул тему, на которую я и сам хотел с ним поговорить.

— Что думаешь о Сериях, Джордж?

— «Янкиз», разумеется.

— И это говоришь ты? Человек из Висконсина?

— Гордость за родной штат не имеет к этому никакого отношения. В этом году «Янкиз» — команда-мечта.

— Чушь. Питчеры у них старые. Защита дырявая. У Мантла травма плеча. Династия «Бронксских бомберов»[74] закончилась. «Милуоки» вынесет их в четыре игры.

Я рассмеялся.

— Ты привел несколько хороших аргументов, Джефф, я вижу, ты в игре разбираешься, но признай: ты ненавидишь «Янкиз», как и все остальные в Новой Англии, а потому не можешь объективно оценить ситуацию.

— Хочешь ответить деньгами за свои слова?

— Конечно. Пятеркой. У меня принцип: не брать больше пятерки с тех, кто гнет спину за жалованье. Спорим?

— Спорим. — И мы скрепили наше пари рукопожатием.

— Ладно, — продолжил я, — раз уж вопрос решен и разговор идет о бейсболе и ставках, двух любимых занятиях американцев, не мог бы ты посоветовать, есть ли в городе место, где к этому относятся серьезно. Я хочу сделать крупную ставку. — Два последних слова я произнес с мэнским выговором: ку-у-упную ста-а-авку. — Принеси мне еще стакан и налей себе.

Он смеялся, наливая два стакана «Наррагансетта» (я уже знал, что это пиво прозвали «Харкни Гансетт»). Если живешь в Риме, говори как римлянин.

Мы чокнулись, и Джефф спросил, что я подразумеваю под крупной ставкой. Я вроде бы задумался, потом ответил.

— Пятьсот зеленых? — изумился он. — На «Янкиз»? Когда у «Храбрецов»[75] Спэн и Бердетт? Не говоря уже о Хэнке Аароне и Крепыше Эдди Мэттью? Ты чокнутый.

— Может, да, может, и нет. Наступит первое октября, тогда и увидим. Есть ли в Дерри человек, способный принять такую ставку?

Знал ли я, какой получу ответ? Нет. Не настолько я проницательный. Был ли я удивлен? Опять нет. Потому что прошлое не просто упрямо. Оно находится в гармонии с собой и будущим. Я снова и снова ощущал на себе эту гармонию.

— Чез Фрати. Ты, возможно, видел его здесь. Ему принадлежит куча ломбардов. Не могу назвать его букмекером в прямом смысле этого слова, но работы ему хватает как во время Мировых серий, так и в школьные сезоны.

— И ты думаешь, он примет мою ставку?

— Конечно. Учитывая шансы и все такое. Только… — Он огляделся, убедился, что у стойки мы одни, но все равно понизил голос до шепота: — Только не пытайся его надуть, Джордж. Он знает людей. Серьезных людей.

— Я тебя слышу, — кивнул я. — Спасибо за наводку. Знаешь, я сделаю тебе одолжение и не буду требовать с тебя пятерку, когда «Янкиз» выиграют Серии.






4




На следующий день я вошел в «Русалочьи залоги и ссуды» Чеза Фрати, где меня встретила дородная, весом под триста фунтов, каменнолицая женщина в пурпурном платье, индейских бусах и мокасинах на распухших ногах. Я сказал ей, что хотел бы обсудить с мистером Фрати достаточно крупное деловое предложение, связанное со спортом.

— Если по-простому, хотите сделать ставку? — спросила она.

— Вы коп? — полюбопытствовал я.

— Да. — Она достала из кармана «Типарильо» и прикурила от «Зиппо». — Я Джей Эдгар Гувер, сынок.

— Что ж, мистер Гувер, вы меня раскусили. Я говорю о ставке.

— Мировые серии или футбол «Тигров»?

— Я не местный. Поэтому не отличу деррийского тигра от бангорского бабуина. Бейсбол.

Женщина сунула голову в занавешенный портьерой дверной проем в глубине комнаты, представив мне на обозрение один из самых больших задов центрального Мэна, и проорала:

— Эй, Чеззи, иди сюда. К тебе человек.

Фрати вышел из-за портьеры и поцеловал толстуху в щеку.

— Спасибо тебе, любовь моя. — Его закатанные рукава обнажали русалку. — Могу я вам чем-то помочь?

— Надеюсь, что да. Меня зовут Джордж Амберсон. — Я протянул руку. — Я из Висконсина, и хотя мое сердце принадлежит землякам, когда речь заходит о Сериях, мой кошелек принадлежит «Янкиз».

Он повернулся к полке за спиной, но толстуха уже достала то, что ему требовалось: потертый зеленый гроссбух с надписью «ЛИЧНЫЕ ССУДЫ» на обложке. Чез открыл гроссбух и пролистал до чистой страницы, периодически смачивая слюной подушечку пальца.

— Так о какой сумме речь, браток?

— Какой коэффициент вы можете предложить в случае выигрыша, если я поставлю пятьсот долларов?

Толстуха засмеялась и выдохнула дым.

— На «Бомберов»? Справедливый, браток. Совершенно справедливый.

— И какой коэффициент вы предложите при ставке пятьсот долларов, если «Янкиз» победят по результатам семи игр?

Он задумался, потом повернулся к толстухе. Та весело покачала головой:

— Не пойдет. Если не верите мне, отправьте телеграмму и сверьтесь с Нью-Йорком.

Я вздохнул и забарабанил пальцами по стеклянному прилавку с часами и кольцами.

— Ладно, тогда такой вариант: пятьсот долларов — и «Янкиз» побеждают, проигрывая один — три после четырех игр.

Чез рассмеялся.

— Есть у вас чувство юмора, браток. Позвольте проконсультироваться с боссом.

Он пошептался с толстухой (рядом с ней Фрати выглядел толкиенским гномом), потом вернулся к прилавку.

— Если я правильно вас понял — а я на это надеюсь, — то приму вашу ставку с коэффициентом четыре к одному. Но если «Янкиз» не будут проигрывать три — один, вы свои деньги потеряете, как бы ни закончились Серии. Я хочу, чтобы мы оба четко представляли это условие.

— Разумеется, — кивнул я. — И… не в обиду будет сказано вам или вашей подруге…

— Мы женаты, — прервала меня толстуха, — поэтому не называйте нас друзьями. — И она вновь рассмеялась.

— Не в обиду будет сказано вам или вашей супруге, но четыре к одному — не вариант. Восемь к одному, пожалуй… Так будет справедливо для обеих сторон.

— Я согласен на пять к одному, но и только, — ответил Фрати. — Для меня это всего лишь побочное занятие. Если вам нужен Вегас, поезжайте в Вегас.

— Семь, — предложил я. — Давайте, мистер Фрати, поддержите меня с этой ставкой.

Он и толстуха вновь посовещались. Он вернулся к прилавку и предложил шесть к одному, на что я согласился. Для такого безумия коэффициент все равно был маловат, однако мне не хотелось слишком уж сильно обдирать Фрати. Да, конечно, он заложил меня Биллу Теркотту, но по очень веской причине.

А кроме того, это произошло в другой жизни.