11/22/63

Я подумал о «Кеннебек фрут», о том, до чего же хорош тамошний рутбир. Буквально увидел клуб пара, вырвавшийся из морозильника, когда Фрэнк Аничетти-старший открыл дверцу, чтобы достать большую кружку. Да, вот где царила блаженная прохлада. И я без дальнейшего промедления двинулся в этом направлении, а мой новый, но тщательно состаренный по краям портфель колотил меня по коленке.

— Эй! Эй, как тебя там!

Я обернулся. Алкаш поднимался, опираясь рукой о стену сушильного сарая. Он схватил шляпу и теперь прижимал к животу. Начал лихорадочно ощупывать ее свободной рукой.

— У меня желтая карточка из зеленого дома, так что дай мне бакс, козел. Сегодня — день двойной выплаты.

Мы вернулись в привычную колею. Это успокаивало. Тем не менее мне не хотелось подпускать его слишком близко. Я опасался напугать его или спровоцировать еще одну атаку. Остановился в шести футах и вытянул руку. Монета, которую дал мне Эл, блестела на ладони.

— Бакс дать не могу, но вот половина.

Он замялся, теперь держа шляпу в левой руке.

— Даже не проси отсосать.

— Соблазнительно, но я устою.

— Чё? — Он перевел взгляд с монеты на мое лицо, снова на монету. Поднял правую руку, чтобы стереть слюну с подбородка, и я заметил еще одно отличие от моего прежнего визита в прошлое. Ничего катастрофического, но я задался вопросом, а так ли прав Эл, утверждая, что всякий раз происходит сброс на ноль.

— Мне без разницы, возьмете вы ее или нет, но определитесь побыстрее. У меня полно дел.

Он схватил монету и тут же отбежал обратно, к стене сушильного сарая. Его глаза стали большими и влажными. На подбородке вновь заблестела слюна. Ничто в мире не сравнится с обаянием окончательно спившегося алкаша. Не могу понять, почему «Джим Бим», «Сигрэмс» и «Крепкий лимонад Майка» не используют их в журнальной рекламе. «Выпей „Бима“ и увидишь та-а-акие глюки!»

— Ты кто? Что ты здесь делаешь?

— Надеюсь, что работаю. Послушайте, вы не обращались к АА с вашей маленькой проблемой по части вы…

— Отвали, Джимла!

Я понятия не имел, что такое джимла, но «отвали» он произнес громко и отчетливо. Я направился к воротам, ожидая, что вдогонку он еще о чем-нибудь спросит. В прошлый раз не спросил — однако эта встреча определенно отличалась от предыдущей.

Потому что на этот раз я имел дело не с Желтой Карточкой, ох не с Желтой. Когда он поднимал руку, чтобы вытереть подбородок, я заметил, что карточка, которую он зажимал пальцами, изменила цвет.

Она осталась грязной, но из желтой превратилась в ярко-оранжевую.





2




Я пересек автомобильную стоянку, вновь, на удачу, похлопал рукой по багажнику красно-белого «плимута-фьюри». Чувствовал, что удача мне определенно потребуется. Миновал железнодорожные пути, опять услышав «чух-чух» настоящего поезда, только расстояние до него определенно увеличилось, потому что на этот раз общение с Желтой Карточкой — точнее, с Оранжевой — чуть затянулось. В воздухе стояла фабричная вонь, мимо проехал тот же автобус. Припозднившись, я не смог прочесть название маршрута, но помнил его с прошлого раза: «ЛЬЮИСТОНСКИЙ ЭКСПРЕСС». Интересно, сколько раз Эл видел этот самый автобус, с этими самыми пассажирами за окнами?

Я поспешил на другую сторону улицы, разгоняя рукой сизое облако выхлопных газов. Поклонник рокабилли стоял на своем посту у двери, и я подумал, а что будет, если обратиться к нему его же словами. Но вовремя сообразил, что только запугаю его, как алкаша у стены сушильного сарая. Если крадешь у таких подростков секретный язык, у них мало что остается. А этот не мог вернуться домой и усесться за «Иксбокс». Поэтому я просто кивнул.

Он кивнул в ответ.

— Хай-йо, чувак.

Я вошел. Звякнул колокольчик. На этот раз я проследовал мимо стойки с дешевыми комиксами к прилавку с газировкой, за которым стоял Фрэнк Аничетти.

— Что я могу вам предложить, мой друг?

На мгновение я запнулся, потому что в прошлый раз он начал с другой фразы. Потом понял, что иначе и быть не могло. В прошлый раз я взял со стойки газету. В этот — нет. Может, каждое возвращение в 1958 год действительно сбрасывало все на ноль (за исключением Желтой Карточки), но когда ты впервые что-то менял, все как бы начиналось с чистого листа. Идея и пугала, и раскрепощала.

— Я бы не отказался от рутбира, — ответил я.

— И я бы не отказался от покупателя, так что мы можем помочь друг другу. За пять центов или за десять?

— Полагаю, за десять.

— Что ж, полагаю, вы полагаете правильно.

Из морозильника появилась покрытая изморозью кружка. Он воспользовался ручкой деревянной ложки, чтобы снять пену. Долил кружку до края и поставил передо мной. Все как в прошлый раз.

— С вас дайм, плюс один цент для губернатора.

Я протянул старинный доллар Эла, а пока Фрэнк Один-Ноль набирал сдачу, оглянулся — и увидел Желтую Карточку, стоявшего напротив винного магазина — зеленого дома — и покачивавшегося из стороны в сторону. Его вид напомнил мне об индийском факире из какого-то старого фильма. Факир играл на дудке, а из плетеной корзины поднималась кобра. По тротуару, точно по графику, к двери приближался Аничетти-младший.

Я повернулся, пригубил рутбир и вздохнул:


— Как же хорошо.

— Да, нет ничего лучше холодного бира в жаркий день. Не местный, верно?

— Из Висконсина. — Я протянул руку. — Джордж Амберсон.

Он пожимал мне руку, когда звякнул колокольчик над дверью.

— Фрэнк Аничетти. А это мой сын, Фрэнк-младший. Поздоровайся с мистером Амберсоном из Висконсина, Фрэнки.

— Добрый день, сэр. — Фрэнки улыбнулся мне, кивнул и повернулся к отцу: — Тит уже поставил пикап на подъемник. Говорит, к пяти все будет готово.

— Так это хорошо. — Я ждал, что Аничетти Один-Ноль закурит, и он меня не разочаровал. Глубоко затянулся, потом спросил: — Приехали по делам или отдохнуть?

Я отреагировал не сразу, и не потому, что не нашелся с ответом. Меня удивило, что эпизод то отклонялся от первоначального сценария, то возвращался к нему. Как бы то ни было, Аничетти этого не замечал.

— В любом случае вы выбрали удачное время. Большинство туристов уехало, а когда такое происходит, мы все расслабляемся. Добавить в ваш бир шарик ванильного мороженого? Обычно это стоит пять центов, но по вторникам я снижаю цену до пятачка.

— Ты это говоришь уже добрых десять лет, — улыбнулся Фрэнк-младший.

— Спасибо, и так хорошо, — ответил я. — Я здесь по делам. Закрываю сделку по покупке недвижимости в… Сабаттусе? Думаю, да. Вы знаете этот город?

— Всего лишь всю жизнь. — Аничетти Один-Ноль выпустил дым через ноздри, пристально всмотрелся в меня. — Далеко же вам пришлось ехать, чтобы закрыть сделку.

Я ответил улыбкой, призванной означать: «Если бы вы знали то, что знаю я». Должно быть, смысл до него дошел, потому что он мне подмигнул. Опять звякнул колокольчик: вошли покупательницы фруктов. Часы с надписью «ВЫПЕЙ БОДРЯЩЕГО КОФЕ» показывали двенадцать двадцать восемь. Вероятно, часть сценария, в которой мы с Фрэнком-младшим обсуждали рассказ Ширли Джексон, из этого дубля выпала. Я допил рутбир тремя большими глотками, и тут у меня схватило живот. В романах у персонажей редко возникает необходимость посетить туалет, однако в реальной жизни стресс часто провоцирует желание справить нужду.

— Скажите, а туалета у вас, случаем, нет?

— К сожалению, нет, — ответил Фрэнк-старший. — Все собираемся соорудить, но летом мы слишком заняты, а зимой никогда нет денег на переделку.

— Вы можете пойти к Титу, это за углом, — посоветовал Фрэнк-младший. Он закладывал мороженое в металлический цилиндр, собираясь приготовить себе молочный коктейль. В прошлый раз этого не было, и я с тревогой подумал о так называемом «эффекте бабочки». Подумал, что наблюдаю, как бабочка расправляет крылья у меня на глазах. Мы изменяли мир. По мелочам, не поддающимся измерению, но да, мы его изменяли.

— Мистер?

— Извини. Вырубился.

На его лице отразилось удивление. Потом он рассмеялся.

— Никогда такого не слышал, но звучит здорово! — Сие означало, что он повторит это слово, если вдруг потеряет ход мыслей. И оно вольется в сверкающую реку американского сленга не в семидесятых или восьмидесятых, а намного раньше. Но не преждевременно, потому что в этом потоке времени оно появилось точно по сценарию.

— «Тит Шеврон» за углом направо, — пояснил Аничетти-старший. — Если вам… э… срочно, можете воспользоваться нашей ванной наверху.

— Нет, все нормально. — И хотя я уже смотрел на настенные часы, теперь бросил пристальный взгляд на наручные, «Булову» с крутым металлическим браслетом от «Шпайдела». Хорошо, что Аничетти не могли видеть циферблат: я забыл перевести время. — Но мне пора. Дела. Даже если очень повезет, сегодня их не закончить. Не подскажете хороший мотель?

— Вы имеете в виду гостиницу для автомобилистов? — переспросил Аничетти-старший. Загасил окурок в одной из пепельниц с надписью «ВКУСА „ВИНСТОН“ ЛУЧШЕ НЕТ», рядком стоявших на прилавке.

— Да. — На этот раз улыбка получилась совсем глупой, да и кишки вновь напомнили о себе. Не найди я в самом скором времени решения этой проблемы, как бы не пришлось звонить 911. — В Висконсине мы называем их мотелями.

— Что ж, я бы предложил «Тамарак мотор корт», в пяти милях отсюда по сто девяносто шестой дороге в сторону Льюистона. Рядом с автокинотеатром.

— Спасибо за подсказку. — Я поднялся.

— Пустяки. А если захотите подстричься перед вашими встречами, попробуйте «Парикмахерскую Баумера». Он знает свое дело.

— Спасибо. Еще одна хорошая подсказка.

— Подсказки бесплатно, рутбир — за американские деньги. Приятного пребывания в Мэне, мистер Амберсон. Фрэнки? Допивай молочный коктейль и возвращайся в школу.

— Будь уверен, папа. — Теперь мне подмигнул Фрэнк-младший.

— Фрэнк? — пронзительно воскликнула одна из женщин. — Эти апельсины свежие?

— Свежие, как твоя улыбка, Леона, — ответил Аничетти-старший, и женщины захихикали. Только не подумайте, что я ехидничаю. Именно захихикали.

Я прошел мимо них, на ходу прошептав:

— Дамы.

Звякнул колокольчик, и я шагнул в мир, который существовал до моего рождения. На этот раз, вместо того чтобы пересечь улицу и направиться ко двору, в котором находилась «кроличья нора», я углубился в него. На другой стороне улицы алкаш в длинном черном пальто отчаянно жестикулировал, стоя перед продавцом в белой тунике. Карточка, которой он размахивал, из желтой стала оранжевой, но в остальном он следовал сценарию.

Я решил, что это добрый знак.