11/22/63

— Если бы вы знали, сколько мы получили звонков с предупреждением о смертельной…

— Не сомневаюсь. А людей у вас в обрез. Только не говорите мне, что Сейди осталась бы жива, если бы мы заранее позвонили в полицию. Не говорите мне этого, хорошо?

Он промолчал.

— Как она вас нашла? — спросил Хости.

Об этом я мог не лгать и сказал правду. Потом они спросили о нашей поездке с Мерседес-стрит в Форт-Уорте до Техасского хранилища школьных учебников в Далласе. Эту часть истории я полагал наиболее опасной. Меня не волновал Ковбой-Студебекер. Сейди полоснула его ножом, но лишь после того, как он пытался украсть у нее сумочку. Его колымага доживала последние дни, и скорее всего ковбой даже не стал заявлять об угоне в полицию. Разумеется, мы угнали еще один автомобиль, но, учитывая поджимавшее нас время, полиция не стала бы предъявлять мне обвинения. Если бы попыталась, пресса распяла бы ее. Что меня волновало, так это красный «шевроле» с задними плавниками, напоминающими женские брови. В багажнике лежали два чемодана, но объяснить их появление там не составило бы труда: мы провели в «Кэндлвуд бунгалос» не один непристойный уик-энд. Однако если бы они заглянули в тетрадку Эла Темплтона… об этом мне не хотелось даже думать.

В дверь комнаты допросов осторожно постучали, и появилась голова одного из копов, доставивших меня в участок. Сидя за рулем патрульного автомобиля и просматривая вместе со своим напарником мои личные вещи, он выглядел типичным суровым копом из криминального фильма. Теперь же, когда на его лице читалась неуверенность, а глаза горели от волнения, я увидел, что он не старше двадцати трех. На коже еще оставались юношеские прыщи. За ним толпились люди (в форме и без), и все они пытались взглянуть на меня. Фритц и Хости нервно повернулись к незваному гостю.

— Господа, извините, что прерываю, но мистера Амберсона просят подойти к телефону.

Мясистое лицо Хости густо покраснело.

— Сынок, мы ведем допрос, и мне без разницы, кто ему звонит, пусть даже президент Соединенных Штатов.

Коп шумно сглотнул. Его кадык непрерывно ходил вверх-вниз.

— Э… господа… ему звонит президент Соединенных Штатов.

Как выяснилось, разница все-таки была.





7




Они повели меня по коридору к кабинету начальника Карри. Фритц поддерживал меня под одну руку, Хости — под другую. Поскольку они взяли на себя шестьдесят или семьдесят фунтов моего веса, я практически не хромал. Коридор забили репортеры, телекамеры и мощные лампы, которые подняли температуру воздуха градусов до ста. Эти люди — стоявшие на одну ступень выше папарацци — не имели никакого права находиться в полицейском участке после попытки покушения на убийство президента, но меня они не удивили. В другой реальности они также толпились здесь после ареста Освальда, и никто их не выгонял. Насколько я знал, никто даже не заикнулся об этом.

Хости и Фритц с каменными лицами прокладывали путь сквозь толпу. Вопросы сыпались и на них, и на меня. Хости крикнул:

— Мистер Амберсон сделает заявление для прессы после того, как сообщит властям всю необходимую информацию!

— Когда? — гаркнул кто-то.

— Завтра, послезавтра, может, на следующей неделе!

Послышались стоны, вызвавшие у Хости улыбку.

— Может, в следующем месяце. А сейчас президент Кеннеди ждет, когда он возьмет трубку, так что пропустите нас!

Они раздались в стороны, треща как сороки.

Устройства для охлаждения воздуха в кабинете начальника Карри ограничивались единственным вентилятором, который стоял на книжной полке, но движущийся поток вызывал божественные ощущения после спертости комнаты для допросов и коридорной жары. Посреди стола стоял черный телефонный аппарат со снятой трубкой. Здесь же лежала и папка с надписью «ЛИ Х. ОСВАЛЬД» на обложке. Совсем тоненькая.

Я взял трубку.

— Алло?

От гнусавого новоанглийского голоса у меня по спине побежали мурашки. Я говорил с человеком, который сейчас лежал бы в морге, если бы не мы с Сейди.

— Мистер Амберсон? Это Джек Кеннеди. Я… э… понимаю, что мы с женой обязаны вам… э… своей жизнью. Я также понимаю, что вы потеряли очень близкого вам человека. — Вместо близкого получилось «блиского», как я и привык слышать с детства.

— Ее звали Сейди Данхилл, мистер президент. Освальд застрелил ее.

— Я очень сожалею о вашей… э… утрате, мистер Амберсон. Могу я называть вас… э… Джордж?

— Если вам угодно. — Подумав при этом: Такого разговора не может быть. Мне пригрезилось.

— Страна отблагодарит ее подобающе… и выразит вам свое сочувствие, я в этом уверен. Позвольте мне… э… быть первым, кто это делает.

— Благодарю вас, мистер президент. — Мое горло сжималось, и я мог лишь шептать. Я видел ее глаза, такие яркие, когда она умирала у меня на руках. Джейк, как мы танцевали. Волновало ли подобное президентов? Они вообще знали об этом? Может, лучшие знали. Может, потому они и служили стране.

— Есть… э… еще один человек, который хочет вас поблагодарить, Джордж. Моей жены здесь нет, но она… э… собирается позвонить вам этим вечером.

— Мистер президент, я не знаю, где буду этим вечером.

— Она вас найдет. Она… э… становится очень решительной, когда хочет кого-то поблагодарить. А теперь скажите мне, Джордж, как вы?


Я ответил, что у меня все хорошо, пусть и соврал. Он пообещал в самом скором времени увидеться со мной в Белом доме, и я поблагодарил его, заранее сомневаясь, что мне предстоит визит в Белый дом. И во время этого разговора-грезы, когда вентилятор гнал воздух на мое потное лицо, а матовое стекло верхней панели двери в кабинет начальника Карри освещалось мощными лампами телевизионщиков, в моей голове стучали два слова:

Я спасен. Я спасен. Я спасен.

Президент Соединенных Штатов позвонил из Остина, чтобы поблагодарить меня за спасение его жизни, и теперь я чувствовал себя в безопасности. Теперь я мог сделать то, что требовалось.





8




Через пять минут после завершения этого сюрреалистического разговора с Джоном Фицджеральдом Кеннеди Хости и Фритц спустились со мной по лестнице черного хода в гараж, где Джек Руби застрелил Освальда. Тогда в нем толпился народ, ожидая, когда убийцу выведут, чтобы отвезти в окружную тюрьму. Теперь он пустовал, и наши шаги гулко отдавались от стен. Мои телохранители доставили меня в отель «Адольф», и я не удивился, оказавшись в том самом номере, где жил по приезде в Даллас. Говорят, все возвращается на круги своя, и хотя я так и не могу понять, кто эти загадочно мудрые маги, изрекшие сию истину, когда дело касается путешествий во времени, они попали в точку.

Фритц сказал мне, что копы дежурят в коридоре, этажом ниже и в вестибюле исключительно для обеспечения моей безопасности и чтобы не подпускать ко мне прессу (ну-ну). Потом пожал мне руку. Агент Хости тоже пожал мне руку, и когда он это делал, я почувствовал, как сложенный листок бумаги перекочевал из его ладони в мою.

— Отдохните, — сказал он. — Вы это заслужили.

Когда они ушли, я развернул крошечный квадратик. Получился листок из блокнота Хости. Он написал три фразы. Возможно, пока я разговаривал по телефону с Джеком Кеннеди.

Ваш телефон прослушивается. Я приду вечером в 21.00. Сожгите и пепел спустите в унитаз.



Я сжег записку, как Сейди сожгла мою, потом взял телефонную трубку, раскрутил. Внутри обнаружил маленький синий цилиндр размером с пальчиковую батарейку, прикрепленный к проводкам. Меня позабавило, что надписи на нем на японском. Сразу вспомнился мой давний приятель, Молчаливый Майк.

Я отсоединил цилиндрик, накрутил крышку, набрал «0». Назвал свою фамилию. Последовала очень долгая пауза. Я уже собрался положить трубку, когда телефонистка коммутатора начала плакать и, захлебываясь, благодарить меня за спасение президента. Если она может что-то сделать, если кто-то в отеле может что-то сделать, от меня требуется лишь позвонить ей — Мэри, — и она сделает все, чтобы отблагодарить меня.

— Для начала соедините меня с Джоди, — попросил я и продиктовал номер Дека.

— Разумеется, мистер Амберсон. Да благословит вас Господь. Соединяю вас.

Гудок, второй, потом голос Дека, раздраженный и хриплый, словно простуда усилилась.

— Если это еще один чертов репортер…

— Нет, Дек. Это я, Джордж. — Я помолчал. — Джейк.

— Ох, Джейк, — печально выдохнул он и заплакал. Я ждал, с такой силой сжимая трубку, что заболела рука. В висках пульсировала кровь. День заканчивался, но свет, льющийся в окна, все равно оставался слишком ярким. Издалека донесся громовой раскат. Наконец он спросил: — Ты в порядке?

— Да. Но Сейди…

— Я знаю. Передали в новостях. Я услышал по дороге в Форт-Уорт.

Значит, женщина с ребенком в коляске и водитель эвакуатора с автозаправочной станции «Эссо» оправдали мои надежды. Возблагодарим за это Господа. Пусть это и не казалось важным, когда я сидел и слушал, как старик с разбитым сердцем пытается сдержать слезы.

— Дек… вы вините меня? Если да, я пойму.

— Нет, — ответил он, не сразу. — И Элли не винит. Если Сейди принимала какое-то решение, она уже не отступалась. А если ты оказался на Мерседес-стрит, так это я сказал ей, как тебя найти.

— Оказался.

— Этот сукин сын застрелил ее? В новостных выпусках сказали, что застрелил.

— Да. Он хотел застрелить меня, но моя нога… я споткнулся о коробку с книгами или обо что-то еще и упал. Она находилась позади меня.

— Боже! — Его голос чуть окреп. — Но она умерла за правое дело. Я всегда буду в это верить. И ты должен в это верить.

— Без нее я бы не сумел добраться туда. Если бы вы ее видели… такую решительную… такую смелую…

— Боже, — повторил он, тяжело вздохнув. Казалось, на другом конце провода — глубокий старик. — Все правда. Все, что ты говорил. Все, что она сказала о тебе. Ты действительно из будущего, да?

Как же я порадовался тому, что «жучок» лежит у меня в кармане. Я сомневался, что они успели поставить подслушивающие устройства в комнату, но обхватил трубку рукой и понизил голос.

— Ни слова об этом полиции или репортерам.

— Господи, разумеется, нет! — В голосе слышалось негодование. — Иначе тебе никогда не глотнуть свежего воздуха.

— Вы поехали и забрали наши вещи из багажника «шеви»? Даже после…

— Будь уверен. Я знал, что это важно. Как только услышал, сразу понял, что ты можешь попасть под подозрение.