Как я прогуляла урок некромантии (СИ)

И хотя великанов уже давным-давно никто не видел, в том числе и моя покойная бабушка, легенда жила и передавалась студентами из курса в курс.
А длинные черные волосы, доходящие – о всевышний! до лопаток вызывали еще больше пересуд. Никто из знакомых мужчин не отращивал волосы. И уж точно не выкрашивал прядку в серебристо-белоснежный цвет.
Конечно, среди сторонников идеи «человечечности» магистра, коих было немного за все эти годы, и, если уж быть справедливой, то большая часть сторонников были сторонницами и тайными воздыхателями, так вот среди этих малахольных имелись свои объяснения его необычной прически: якобы, много лет назад, когда магистр Формблю был совсем крохой, его хотела увести с собой богиня Смерти. Но уже тогда магистр отличался противным и вредным характером, из-за чего богиня не сумела завершить задуманное, и поцеловала мальчика. И этот поцелуй – метка, остался с ним навсегда. Он как бы показывает богини, кто не послушался ее, а потом и вовсе, связался с Некромантией и… стал противостоять ей.
В общем, не было в нем никакой человечности. Истинный монстр. А влюбленные дурочки, считающие, что его каменное сердце способно любить, как всегда обламывались. Говорили, что у магистра никогда не было возлюбленных. А если и были, то среди мертвяков и горгулий.
И вот здесь начинались новые легенды: кто-то утверждал, что магистр любил прошвырнуться по кладбищам в поисках подходящей красотки. И чем старше было захоронение, тем большего интереса удостаивался объект магистерской страсти.
Его видели с лопатами, с гробами, летающими в воздухе (кстати, зачем тогда магистру самому орудовать лопатой? – в этом мне виделся явный прокол рассказчика), с сомнительными простынями в руках и даже с женским платьем. Свидетельницы утверждали, что это было черное пышное платье с дорогой серебряной вышивкой. И вот откуда, спрашивается, они могли оценить качество этой вышивки? Трогали руками, стояли рядом и держали сверток?
- Ма-ма-ма-гистр Формблю! – запоздало поздоровалась я, застывав в крайне неудобной позе – вывернув шею и упав на колени.
Что поделать. Одно появление магистра способно сбить с ног.
- Хм-м-м… ответил тот, сложив руки на груди.
Его черный, без единого узора очень простой костюм, показался мне знамением моей смерти.
Ну вот скажите, кто из преподавателей еще одевается так просто и безыскусно? Никаких рубашек с манишками, никаких заколок на манжеты. Магистр предпочитал добротные хлопковые рубашки с минимальным количеством карманов и такие же крепкие черные брюки, больше подходящие рабочему или кладовщику. Как всегда, на нем были черные ботинки из грубо выделанной драконьей кожи. Не знающие сносу, но очень простые. И только такие привереды как я знали, что стоили эти ботинки, как половина обуви всего первого курса.
Конечно, бабушка никогда не скупилась на мою обувь. И те сапожки, что носила в данный момент я, стоили еще больше – кожа была тонкая, но прочная. И за красоту отделки пришлось изрядно доплатить.
Но вот теперь, стоя на коленях перед магистром, я вспомнила еще кое-что…
Еще одну легенду.
Говорили, что магистр очень любил наказания и пытки. Его подвальчик, в котором проходили наши занятия некромантией, простирался под всей Академией и имел много ходов и выходов. И всех всегда волновал вопрос: зачем столько? Студенты считали, что так магистр незаметно приводит и уводит из Академии своих жертв. А жертвой мог стать каждый. И человек, не так посмотревший на Формблю – не с тем правильным выражением почтительности и покорности, и зарвавшийся студент, разговаривающий на его занятиях – так лет семь назад пропал один парень, Адольф. Исчез из Академии и всё. Его долго искали родственники, приезжала комиссия с гоблинами и эльфами, но ничего не нашли. Даже костей или праха. Подозревали в злом умысле магистра Формблю, ведь он последним видел паренька и общался с ним на занятии. И как раз в тот день магистр при всех сделал замечание Адольфу – на лабораторной работе он посмел спросить у соседа, сколько укропа дать скелету для затравки. А ведь в условиях задачи был написан вовсе не укроп, а петрушка! Вот магистр и озверел, что студенты на втором курсе даже учебник под партой нормально прочитать не могут.
 
- Списывать не умеют! - ехидно цедил он, вытаскивая магией Адольфа из-за стола и подвешивая за одну ногу в воздухе, - Ни ума, ни фантазии.
И, разумеется, не было ни единой улики, что Адольфа закопал именно он. Комиссия ходила вокруг да около подвалов, опрашивала всех студентов и преподавателей. Узнала много нового, но отбыла ни с чем.
И вот теперь, глядя на черные идеально вычищенные ботинки Формблю, мне на ум пришла эта история. Что, если я тоже вот так незаметно пропаду?Сгину в подвалах жесткого магистра. Никто не знает, что я пошла на кладбище. Никто не будет искать меня здесь – ведь я должна быть на уроке.
- По-по-по-щадите! – выдохнула я и сложила ладони, призывая магистра к милосердию, - Я хорошая ведьма. Я… не сделала ничего плохого. Не надо меня убивать! Проявите… понимание… пожалуйста!
Формблю едва заметно поморщился.
- То есть восставшее кладбище со вздернутыми в вечном голоде зомби ты считаешь благим делом? Хорошая ведьма. Действительно!.. И что ты собралась с ними делать? Воспитывать, обучать приличным манерам? Подвязывать салфетку у рта прежде, чем они сожрут жителей ближайшей деревеньки? Или ты всерьез считаешь, что поставленный тобой сла-а-абенький контур способен кого-то удержать? Воробья, к примеру?
- А он… не способен? – дернулась было я, но, заметив зазмеившуюся по тонким губам магистра улыбку, снова повинно склонила голову, - Я жахнула не туда. Надо было усилить периметр.
- Надо было, - послушно кивнул магистр и от этого его согласия, я еще сильнее вжала голову в плечи – грозное предзнаменование, очень грозное! - Они уже перелезают через забор. Бодро так… Силы ты в них вогнала много.
- Много! – эхом повторила я.
В мое сердце ядовитой змейкой заполз страх.
Всё! Он меня уничтожит. Даже не потащит в суд к стражам или ректору. Он испепелит меня на месте, развеяв мой прах на потревоженными могилами, ведь родственников живых у меня нет. А дух бабули, иногда прилетающий в Академию – по старой преподавательской привычке, уже не сможет ничего предъявить или сделать магистру.
Никто не сможет отомстить за меня!
Отчего-то эта мысль вызвала щипание во внутренних уголках моих глаз. Резкое такое, будто я корень мандрагоры без перчаток резала.
- Ты что делаешь, Гелла? – подозрительно поинтересовался магистр, - Проклинаешь? Это зря. На меня не действуют проклятия. Я – некромант в шестом поколении. На мне родовая защита.
- Не проклинаю! – резко выдохнула я, испугавшись нового обвинения.
За проклятия, посланные ведьмой без диплома, полагались страшные наказания! Если проклятие слабенькое, насланное неинициированной и не принятой в обучение ведьмой, то можно было отделаться огромным штрафом. Заплатил денежки, отдал все фамильные драгоценности и зелья – и свободна!
С ведьмами без диплома, но обучающимися в ведьмовском круге или в Академии магии, и знающими, как нехорошо просто так кидаться проклятиями – а чего, спрашивается, проклинать-то? жизнь у студенточек молодая и веселая, так что нечего смолоду грешить, вот этим ведьмам полагалось как наказание тюрьмой, так и наказание с лишением силы. А уж если молодая неопытная ведьмочка вдруг посмела посягнуть на какое-нибудь важное и ценное в королевстве лицо, к коим обычно относили любого аристократа, то ей полагалась смерть. Ибо нечего насылать порчу на кого ни попадя.
Глаза защипало еще сильнее.
Мамочки мои, мамочки, глупые и претемные! Что же со мной происходит?
- Вы аристократ, магистр Формблю? – еле слышно спрашиваю я.
- Ты в этом сомневаешься? – вздернул смоляную бровь магистр.
Я нервно вздохнула и под его немигающим взглядом поднялась на ноги. Принимать смерть, так стоя! С достоинством.
Но… почему он вообще хочет моей смерти и вешает на меня такие страшные обвинения? Неужели не видит, что я чиста и невинна?!