Обычный день

Джозеф в прекрасном расположении духа обдумывал открывавшиеся перспективы. Поезд медленно увозил его от матери и отца. Путешествие занимало чуть больше трех часов, он знал название станции и надежно прятал билет в кармане пиджака; хотя мамины опасения его мало трогали, он все же несколько раз украдкой ощупал карман, чтобы убедиться – билет на месте. Джозеф прихватил в дорогу полдюжины комиксов – роскошь, которую ему обычно не разрешали – и шоколадную плитку; у него были чемодан и кепка, и он лично проследил, как упаковали его перчатку для бейсбола. В кармане брюк хранилась долларовая купюра, потому что мать считала, что в дорогу на всякий случай необходимо взять немного денег (а вдруг случится крушение поезда, хотя отец и убеждал ее, что в случае крупного стихийного бедствия жертвы не оплачивают расходы) или на случай жизненно важных трат, на которые не хватит средств у дедушки. Отец считал, что Джо полагается иметь при себе немного денег на случай, если ему захочется что-нибудь купить, а также потому, что человек не должен путешествовать совсем без средств.
– А вдруг Джозеф познакомится с симпатичной девочкой и решит угостить ее обедом, – сказал отец и подмигнул Джо.
Подумав о комиксах, чемодане, билете и шоколадной плитке и чувствуя незаметное, но ощутимое присутствие в кармане долларовой купюры, Джо откинулся назад на мягкое сиденье, посмотрел в окно на дома, неуклонно проезжавшие мимо, и сказал себе: «Вот это жизнь!»
Прежде чем окунуться в роскошный мир комиксов и шоколада, он некоторое время просто смотрел в окно, наблюдая, как дома его родного города исчезают позади, а впереди, на ферме деда, его ожидало лето среди коров и лошадей и, возможно, соревнования по борьбе на траве; позади остались и школа с ее бесконечными тревогами, и мать с отцом. Джозеф подумал, не стоит ли мать до сих пор на перроне, глядя вслед поезду, однако вскоре выбросил эти мысли из головы. Вздохнув, он устроился поудобнее и выбрал комикс, в котором рассказывалось о приключениях могущественного мага среди враждебных африканских племен. «Вот это жизнь», – сказал он себе снова и взглянул еще раз в окно – там он увидел мальчика, своего ровесника, тот сидел на заборе и смотрел на проходившие мимо поезда. На минуту Джозефу пришла в голову мысль помахать мальчику, но он решил, что это ниже достоинства путешественника; кроме того, мальчик на заборе был одет в грязный растянутый свитер, при виде которого Джо поежился в своей чистейшей куртке с жестким воротником и с тоской подумал об удобной старой рубашке с эмблемой «Бруклин Доджерс», которая лежала в его чемодане. И тогда, как только ему в голову пришла предательская мысль переодеться и приехать к дедушке не в городском костюме, все рассуждения были вытеснены из его головы жестоким и бессмысленным ударом. Кто-то сел рядом с ним, тяжело дыша, и, ощутив приторный запах духов и услышав шуршание ткани, – несомненно, шелест платья, – Джо догадался: в его рай вторглась какая-то женщина.
– Это место занято? – спросила она.
Джо не повернул к непрошеной гостье головы, тем самым отказываясь признать ее существование, и все же безразлично ответил:
– Нет, не занято.
«Не занято, – думал он, – а я разве здесь не сижу? Разве не достаточно пустых мест в поезде, где она могла бы сесть, не приближаясь ко мне?»
Джозеф, казалось, погрузился в созерцание пейзажа за окном, однако втайне отчаянно желал, чтобы женщина вдруг обнаружила, что забыла чемодан, или поняла, что у нее нет билета, или вспомнила, что не закрыла дома в ванной кран… Что угодно, лишь бы ей пришлось выйти из поезда на первой же станции и оставить Джо в одиночестве.
– Далеко едешь?
«Еще и разговоры, – подумал Джо. – Мало того, что заняла мое место, теперь еще и все уши прожужжит своей болтовней».
– Да, – сказал он. – В Мэрритаун.
– Как тебя зовут?
Благодаря богатому опыту общения со взрослыми, Джо мог бы ответить на все ее вопросы одним предложением: мне девять лет, я хожу в школу, и, нет, мне не нравится школа, и если вы так уж хотите знать, чему я учусь, то сказать мне нечего, потому что мне не нравится школа, я люблю кино, и сейчас еду к дедушке, а больше всего на свете я ненавижу женщин, которые усаживаются рядом со мной и задают глупые вопросы, и если бы мать не учила меня целыми днями хорошим манерам, я бы, наверное, собрал свои вещи и пересел на другое место, а если вы не перестанете задавать свои вопросы…
 
– Как тебя зовут, малыш?
«Малыш, – горько повторил про себя Джо, – вдобавок ко всему еще и малыш».
– Джо, – сказал он.
– Сколько тебе лет?
Он с трудом поднял глаза и увидел, как в вагон входит кондуктор; глупо надеяться, что эта «прилипала» забыла свой билет, но может ли существовать хоть какая-нибудь вероятность того, что она села не в тот поезд?
– У тебя есть билет, Джо? – поинтересовалась женщина.
– Конечно. А у вас?
Она засмеялась и сказала, по-видимому, обращаясь к проводнику, так как заговорила не тем голосом, которым женщины разговаривают, обращаясь к маленькому мальчику, а тем, который используют, разговаривая с проводниками, таксистами и продавцами.
– Боюсь, у меня нет билета. Не хватило времени, чтобы его купить.
– Куда вы едете? – спросил кондуктор.
Интересно, ее снимут с поезда? Джо посмотрел на женщину с нетерпением и надеждой. Неужели его отчаянные молитвы услышаны, и ее действительно прямо сейчас снимут с поезда?
– Я еду в Мэрритаун, – ответила она, и уверенность Джо в слабоволии и непоследовательности взрослых нашла свое подтверждение: кондуктор вырвал страничку из узкого длинного блокнота, который держал в руках, пробил в ней дырку и сказал женщине:
– Два семьдесят три. – Пока она искала в кармане деньги, – «Если она знала, что придется купить билет, – с отвращением подумал Джо, – то почему не приготовила все заранее?» – кондуктор взял билет Джо и улыбнулся.
– А вот ваш мальчик успел взять билет.
Женщина улыбнулась в ответ.
– Он приехал на станцию раньше меня.
Кондуктор дал ей сдачу и пошел вперед по вагону.
– Забавно… он решил, что ты мой сын, – заметила женщина.
– Да, – коротко ответил Джо.
– Что ты читаешь?
Джо устало положил комиксы на колени.
– Комикс.
– Интересно?
– Да.
– Посмотри-ка, к нам заглянул полицейский.
Джо посмотрел туда, куда указывала женщина, и увидел – он бы не удивился, окажись там вовсе не полицейский, так как прекрасно знал, что большинство женщин не отличают полицейского от почтальона, – что это, несомненно, полицейский, и что он осматривал пассажиров вагона так, будто здесь ехал убийца или вор, промышляющий кражей драгоценностей. Осмотрев вагон, полицейский подошел к последним местам, где сидели Джо и женщина.
– Имя? – сурово спросил он женщину.
– Миссис Джон Олдридж, – быстро произнесла женщина. – А это мой малыш, Джозеф.
– Привет, Джо, – сказал полицейский.
Джо, потеряв дар речи, уставился на полицейского и кивнул.
– Где вы сели в поезд? – спросил полицейский у женщины.
– В Эшвилле.
– Не заметили где-нибудь женщину вашего роста и телосложения, в меховом жакете? Она тоже села в Эшвилле.
– Не припоминаю, – покачала головой женщина. – А что случилось?
– Она в розыске, – пояснил полицейский.
– Смотри по сторонам, – обратился он Джо. – Может, получишь награду.
Полицейский прошел по вагону, останавливаясь время от времени, чтобы поговорить с женщинами, которые ехали сами по себе. Когда за ним закрылась дверь в дальнем конце вагона, Джо обернулся к сидящей рядом с ним женщине.
– Что вы сделали? – спросил он.
– Украла немного денег, – ответила она и улыбнулась.
Джо улыбнулся в ответ. Если бы его допросили с пристрастием, он бы сознался, что до сих пор только свою мать считал доброй и красивой, однако сидевшую перед ним женщину он тоже назвал бы весьма привлекательной, возможно, под давлением обстоятельств и окружавшего ее ореола таинственности и дурной славы. Она выглядела очень мило, у нее были пушистые волосы, ласковая улыбка, помады и прочей косметики на лице совсем не много, и меховой жакет роскошный и очень мягкий на ощупь. Более того, когда она улыбнулась ему, Джо абсолютно точно понял, что не будет больше глупых вопросов о возрасте и школе, и он дружески улыбнулся женщине в ответ.