Укрощение

Наверху, в своем кабинете, Эрика перевернула первую открытку и посмотрела на почтовый штемпель, затем на карту. Найдя нужное место, она пометила его крестиком и затем проделала то же самое с остальными тремя открытками. Патрик молча наблюдал за ней, прислонясь к дверному косяку. Снизу доносился голос отца Эмиля, гневным криком загонявшего сына в столярную мастерскую. [22]
— Ну вот. — Фальк сделала шаг назад и принялась критически оглядывать карту. Места похищения девочек она отметила красным, а места отправки открыток — синим цветом. — Я по-прежнему ничего не понимаю.
Полицейский вошел в кабинет и встал рядом с ней:
— Хм, я тоже не вижу никакой закономерности.
— И сегодня не выяснилось ничего нового, что могло бы помочь? — спросила Эрика, не отрывая глаз от карты.
— Нет, ничегошеньки, — проговорил Хедстрём, в отчаянии пожимая плечами. — Но поскольку ты уже вовлечена в процесс, я могу рассказать, что мы обсуждали. Может быть, ты увидишь то, что пропустили мы. Пошли, спустимся на кухню, сядем и поговорим.
Он двинулся вниз по лестнице, продолжая разговаривать с женой, оглядываясь через плечо:
— Как я сказал, мне нужна твоя помощь в одном деле. Все округа сняли на видео беседы с семьями девушек, и нам всем раздали копии этих материалов. До этого мы могли исходить только из их письменных отчетов. Я хотел бы, чтобы мы посмотрели эти записи вместе — и ты поделилась со мной теми мыслями, которые у тебя возникают.
Писательница, шедшая позади мужа, положила руку ему на плечо:
— Ясное дело, я хочу их посмотреть. Мы можем сделать это, когда дети заснут. Но для начала расскажи поподробнее, что сегодня было сказано.
Они снова вернулись в кухню, и Патрик подумал, не провести ли рейд в морозилку на предмет мороженого.
— Коллега из Гётеборга убеждал меня попросить тебя еще раз рассказать о беседе с мамой Минны, — начал рассказывать полицейский. — У всех у нас есть чувство, что этот случай — особенный, поэтому малейшая деталь, на которую ты обратила внимание, может очень помочь.
— Понимаю. Но я ведь рассказала все сразу после того, как беседовала с ней, а сейчас у меня уже не такие свежие воспоминания.
— Расскажи то, что помнишь, — попросил Хедстрём и внутренне восторжествовал, когда Эрика подошла к холодильнику и достала банку мороженого «Бен и Джерри». Иногда у него складывалось впечатление, что за долгие годы совместной жизни они научились читать мысли друг друга.
— Ой, вы тут мороженое едите? — Майя появилась в кухне и теперь стояла, недовольно уставившись на них. — Тьфу, как несправедливо!
Патрик увидел, как она набрала воздуху в легкие, и сразу понял, что произойдет дальше.
— Антон! Ноэль! Мама и папа едят мороженое, а нам не дают! — закричала девочка во все горло.
Глава семьи со вздохом поднялся, достал еще одну большую упаковку мороженого и три мисочки и начал накладывать в них холодное лакомство. Ломать копья из-за такой мелочи не стоило.
Но когда он положил мороженого в третью мисочку и собрался взять себе большую порцию шоколадного, в дверь настойчиво позвонили. А потом еще и еще раз.
— Что еще такое? — Бросив взгляд на Эрику, хозяин дома пошел открывать. За дверью стоял Мартин, и лицо у него было очень напряженное.
— Какого черта ты не отвечаешь на телефон? Мы искали тебя как сумасшедшие! — рявкнул он на своего коллегу.
— Что случилось? — спросил тот, чувствуя, как все внутри сжимается.
Молин посмотрел на него с самым серьезным выражением лица:
— К нам обратился Юнас Перссон. Молли и Марта пропали.
За спиной Патрика звучно охнула Эрика.
* * *
Юнас сидел в гостиной, ощущая, как нарастает тревога. Он не понимал, зачем полиция заявилась к нему. Разве они не должны были отправиться на поиски? Некомпетентные идиоты!
Словно прочтя его мысли, Патрик Хедстрём подошел к ветеринару и положил руку ему на плечо:
— Мы обыщем территорию вокруг фермы, но поиски в лесу придется отложить, пока не рассветет. И нам нужна твоя помощь, чтобы составить список друзей Марты и Молли. Может быть, ты можешь пока обзвонить их?
 
— Я уже обзвонил всех, кого мог вспомнить, — вздохнул Перссон.
— И все же составь список. Могут быть имена, которые тебе не пришли в голову. И еще я собирался пойти побеседовать с твоей мамой о том, не упомянули ли они хоть словом, что собирались делать во второй половине дня. У Марты есть календарь? А у Молли? Сейчас все, что угодно, могло бы помочь.
— Марта использует календарь в телефоне, а телефон у нее с собой, хотя она и не отвечает. Она никогда не выходит из дома без него. Телефон Молли лежит у нее в комнате. Даже не знаю, есть ли у нее еще какой-нибудь календарь.
Ветеринар горестно покачал головой. Что он, строго говоря, знает о жизни Молли? Что ему известно о собственной дочери?
— Хорошо, — произнес Патрик и снова положил руку ему на плечо — и Юнаса поразило, что ему это действительно помогло. От этой руки по телу распространялось хоть немного спокойствия.
— Я могу пойти с тобой к маме? — Он поднялся, показывая, что на самом деле это даже не вопрос. — Она всегда тревожится, а эта история совершенно выбила ее из колеи.
— Да, пойдем вместе, — согласился Хедстрём и направился к двери.
Юнас последовал за ним, и они молча прошли по двору к дому Хельги и Эйнара. На крыльце Перссон обогнал полицейского и открыл дверь:
— Мама, это я! И полиция, которая хочет задать тебе несколько вопросов.
Хельга вышла в холл:
— Полиция? А чего хочет полиция? С ними что-то случилось?
— Ничего страшного, — поспешно ответил ей Патрик. — Мы здесь, потому что Марта и Молли так и не появлялись, а Юнасу не удается с ними связаться. Но такие ситуации чаще всего оказываются чистейшей воды недоразумениями. Они наверняка поехали к какой-нибудь подруге и забыли об этом сообщить.
Казалось, пожилая хозяйка дома немного успокоилась. Она коротко кивнула:
— Да, уверена, что так и есть. Даже не понимаю, зачем было беспокоить по этому поводу полицию. У вас небось и без этого дел хватает.
Она зашла в кухню и стала ставить посуду в посудомоечную машину.
— Мама, сядь, пожалуйста, — попросил ее Юнас.
Его тревога все нарастала. Что-то у него в голове не складывалось. Где они могут быть? Мысленно ветеринар уже несколько раз проанализировал свои разговоры с Мартой за последние дни. Ничто не указывало на то, что что-то не так. Вместе с тем он ощущал страх, который преследовал его с их первой встречи: страх и убежденность, что однажды она оставит его. Это пугало его больше, чем что-либо другое. Совершенное обречено на гибель. Баланс рано или поздно нарушается. Эту философию Перссон усвоил уже давно. Как он мог думать, что его все это не затронет? Что те же самые правила не будут действовать в отношении него самого?
— Как долго они у вас пробыли? — Патрик задавал вопросы мягким тоном, и Юнас закрыл глаза, вслушиваясь в них и в ответы матери. По ее тону он слышал, что ей очень не нравилась сама ситуация, в которой она оказалась, и понимал — она недовольна, что он привлек к делу полицию. В их семье не принято было выносить сор из избы.
— Они ничего не говорили о своих планах? Только то, что собираются потом тренироваться? — уточнил Хедстрём еще раз.
Хельга посмотрела в потолок, прежде чем ответить — была у нее такая привычка, знакомая ее сыну с давних времен. Все эти хорошо знакомые жесты, все, что повторялось раз за разом в бесконечном круговороте… Ветеринар давно свыкся с мыслью, что сам он — часть этого круговорота, да и Марта тоже. Но без Марты он не желал и не мог ни в чем участвовать. В этом случае все теряло смысл.
— Они не говорили, что собирались с кем-то встретиться? Или о каком-нибудь деле, которое должны были сделать? — продолжал Патрик, но фру Перссон только качала головой:
— Нет, в таком случае они взяли бы машину. Марта все же любила удобства.