Укрощение

Его обычно открытое и приятное лицо сейчас было искажено гневом.
— Мы будем действовать осторожно, обещаю, — сказал Йоста.
Перссон провел рукой по волосам:
— Осторожно? Это просто безумие какое-то!
Флюгаре двинулся в холл, и стоило ему открыть дверь, как он увидел Марту — она стояла на лестнице прямо у входа. Полицейский вздрогнул от неожиданности.
— Привет, — сказала хозяйка дома. — Что ты здесь делаешь?
— Э… хм… я просто уточнил у Юнаса некоторые детали.
— У Йосты было несколько уточняющих вопросов по поводу взлома, — подсказал ветеринар из гостиной.
Его гость поспешно кивнул:
— Да, парочка вопросов, которые я забыл задать позавчера.
— Ох, я слышала о Лассе, — сказала Марта. — Как чувствует себя Тереза? По словам Юнаса, она держит себя в руках.
— Ну да… — Йоста точно не знал что ответить.
— Что именно произошло? — поинтересовалась фру Перссон. — Юнас сказал, что вы нашли машину Лассе…
— К сожалению, я не могу распространяться о ходе следствия, — сказал Флюгаре, протискиваясь мимо нее.
Спускаясь с крыльца, он держался за перила. В его возрасте опасно поскользнуться и упасть — можно потом и не встать.
— Скажи, если мы чем-то можем помочь! — крикнула Марта ему вслед, когда он шел к машине.
В ответ полицейский помахал рукой. Прежде чем сесть на водительское сиденье, он бросил взгляд на дом, где теперь в окне гостиной виднелись его хозяева — как смутные силуэты. В глубине души он был уверен, что Юнас солгал по поводу той ссоры и, возможно, по поводу романа тоже. Что-то в его словах прозвучало фальшиво, однако доказать это будет нелегко.
* * *
Уддевалла, 1973 год
Владек становился все более невменяемым. Его мастерская обанкротилась, и мужчина бродил по дому, как тигр в клетке. Теперь он стал часто вспоминать свою прошлую жизнь, цирк и семью. Об этом Ковальский мог говорить часами — и все остальные члены семьи его слушали.
Иногда Лайла закрывала глаза, пытаясь представить себе все то, о чем он рассказывал. Звуки, запахи, цвета, все те люди, о которых ее муж говорил с любовью и тоской. Больно было слышать, как он скучает по ним — в его словах сквозило отчаяние.
Однако эти моменты давали ей столь необходимую передышку. По непонятным причинам все стихало, и хаос прекращался. Все сидели словно в трансе, слушая Владека, очарованные его голосом и его повествованием. Его рассказы позволяли женщине ненадолго расслабиться.
Все, что он говорил, звучало так, словно происходило из мира фантазии и сказок. Ковальский рассказывал о людях, способных пройти по канату высоко над землей, о принцессах цирка, которые могли делать стойку на руках на спине скачущей лошади, о клоунах, которые заставляли всех смеяться до слез, брызгая друг на друга водой, о зебрах и слонах, которые вытворяли такие фокусы, каких никто от них не ожидал…
Но больше всего глава семьи рассказывал о львах. Опасных, сильных львах, которые слушались малейшего мановения его руки. Которых он дрессировал с той поры, когда они еще были львятами, и которые делали на манеже все, о чем бы он их ни попросил — а публика затаивала дыхание, ожидая, что звери набросятся на него и разорвут его в клочья.
Час за часом Владек вспоминал о людях и зверях, населяющих цирк, о своих родственниках, передававших увлеченность и магию дрессировки из поколения в поколение. Но едва он заканчивал рассказ, как Лайла снова окуналась в ту реальность, которую предпочла бы забыть.
Самым мучительным была неизвестность. Словно голодный лев бродил по дому, подкарауливая очередную добычу. Всплески и атаки всегда происходили внезапно и всегда не так, как ожидала Ковальская. А из-за усталости ей было все труднее всегда быть начеку.
* * *
— Боже мой, чем вы тут занимаетесь?
Анна рассмеялась, когда услышала историю о Мелльберге, который в конце концов отогрелся и оказался в состоянии уехать с Патриком в участок. Она с любопытством оглядела Гуннара, которого Эрика описала ей по телефону. Ей он понравился с первого взгляда, когда встретил их в холле и в первую очередь поздоровался с детьми. А потом Адриан помог ему вешать в кухне картину — и теперь просто светился от счастья.
 
— Ну как у них дела? — спросила Анна затем уже более серьезным тоном. — Эта история с Лассе — просто ужас! Они выяснили, что с ним произошло?
— Они только что нашли его. То есть не его, а машину и то, что похоже на место убийства. Водолазы едут сюда, но вопрос в том, удастся ли им найти тело или его унесло течением, — рассказала Фальк.
— Я общалась с Тирой в конюшне, когда отвозила туда своих девочек. Она очень милая, — вспомнила ее сестра. — Тереза тоже такая приятная — я с ней только пару раз здоровалась. Бедные они…
Она посмотрела на булочки, которые Кристина выставила на стол, но не ощутила ни аппетита, ни желания поесть сладенького.
— Ты хорошо питаешься? — строго спросила Эрика. В детстве она вела себя по отношению к сестре скорее как мама, чем как старшая сестра, — и так до сих пор и не могла выйти из этой роли. Но Анна перестала сопротивляться. Без забот Эрики она никогда в жизни не смогла бы одолеть все трудности. Старшая сестра готова была поддержать и помочь в любой ситуации — и в последнее время только у нее дома младшая могла немного расслабиться и забыть о чувстве вины.
— Вид у тебя бледный, — продолжала писательница, и ее гостья выдавила из себя улыбку:
— Со мной все в порядке, но в последнее время меня и вправду то и дело подташнивает. Умом я понимаю, что это психосоматика, но аппетита от этого не прибавляется.
Кристина, стоявшая у мойки и возившаяся с чем-то, хотя невестка уже несколько раз просила ее сесть, обернулась и внимательно оглядела Анну:
— Да, Эрика права. У тебя такое бледное лицо! Тебе надо кушать и заботиться о своем здоровье. В периоды кризиса особенно важно правильно питаться и достаточно спать. У тебя есть снотворное? А то я могу дать тебе упаковочку. Если плохо спишь, то и все остальное не привести в порядок, это же так очевидно!
— Спасибо, очень любезно, но у меня нет проблем со сном, — поспешила отказаться от ее помощи Анна.
Это была ложь. Ночь за ночью она лежала без сна, ворочаясь в кровати, и смотрела в потолок, пытаясь отогнать воспоминания. Однако ей не хотелось попасть в зависимость от лекарств, пытаясь при помощи химического воздействия приглушить тоску, причиной которой стала она сама. Возможно, во всем этом было немного желания помучить себя, искупить таким образом свои грехи.
— Не знаю, можно ли тебе верить, но я не собираюсь капать тебе на мозги… — проговорила Эрика, и Анна прекрасно поняла, что именно это сестра и намеревается делать. Она потянулась за булочкой, чтобы немного подыграть сестре, и та тоже принялась за угощение.
— Ага, ты тоже поешь, зимой нужен дополнительный слой жира, — кивнула ей Анна.
— Слушай, ты! — с угрозой в голосе проговорила Эрика и примерилась, словно собираясь кинуть в сестру булочкой.
— О боже, вы безнадежны! — Кристина вздохнула и принялась мыть холодильник. Хозяйка дома вознамерилась было ей помешать, но поняла, что этот бой ей не выиграть.
— Кстати, как идут дела с твоей книгой? — спросила Анна, пытаясь проглотить кусочек, который словно увеличивался у нее во рту.
— Да как тебе сказать… В этом деле столько странностей, что я даже не знаю, с какого конца к нему подступиться, — протянула писательница.
— Рассказывай! — ее младшая сестра отпила глоток кофе, чтобы проглотить образовавшийся во рту мучной комок. Рассказ Эрики о событиях последних дней она выслушала с круглыми от удивления глазами.
— Мне чудится, что история Лайлы каким-то непостижимым образом связана с пропажей девочек, — заявила Фальк. — Иначе зачем бы она стала хранить все эти вырезки? И почему согласилась наконец встретиться со мной в тот день, когда газеты впервые написали об исчезновении Виктории?