Укрощение

Он сам чувствовал, что голос его звучит сурово, однако с дочерью пора уже было начать разговаривать по-взрослому.
Молли медленно села на кровати. Лицо ее выражало безграничное удивление из-за того, что отец разговаривает с ней в подобном тоне. Она открыла было рот, чтобы возмутиться, но потом опустила глаза.
— Прости, — тихо проговорила девочка.
— Извини, я не расслышал — что ты сказала?
— Прости!
В горле у нее стояли слезы, и Юнас крепко обнял дочь. Он понимал, что избаловал своего ребенка, и способствовал развитию в ней как хороших, так и дурных качеств. Но сейчас Молли поступила правильно. Ей придется научиться тому, что иногда перед жизнью приходится склонять голову.
— Ну-ну, моя дорогая… Может быть, пойдем в конюшню? — предложил Перссон. — Тебе надо тренироваться, если ты хочешь обойти Линду Бергваль. Пусть не думает, что она так и будет на первом месте.
— Еще чего! — воскликнула Молли, вытирая слезы рукавом.
— Пошли. Я взял сегодня выходной, чтобы поприсутствовать на тренировке. Мама ждет тебя внизу со Скирокко.
Девочка перекинула ноги через край кровати, и отец заметил, как в ее глазах загорелась искорка азарта. В этом они с матерью так похожи! Ни один из них не любит проигрывать.
Когда они спустились на манеж, Марта уже стояла там с оседланным Скирокко. Она демонстративно посмотрела на часы:
— Стало быть, мадам изволили спуститься. Ты должна была быть здесь полчаса назад.
Юнас бросил на жену тревожный взгляд. Одно случайное слово — и Молли может снова убежать наверх, броситься на кровать и продолжать дуться. Он видел, как Марта мысленно взвешивает ситуацию. Она терпеть не могла приспосабливаться к капризам дочери и, хотя это был ее собственный выбор, ненавидела быть третьей лишней в их альянсе. Однако побеждать фру Перссон тоже любила, в том числе и через дочь, которую она в свое время не хотела рожать и которую сейчас не понимала.
— Я подготовила манеж, — сказала она, передавая коня Молли.
Девочка легко взлетела в седло и натянула поводья. Она управляла Скирокко коленями и пятками, и он привычно подчинялся наезднице. Едва Молли садилась на лошадь, как упрямый непредсказуемый подросток исчезал. Здесь она была сильной молодой женщиной, спокойной и уверенной в себе. Юнас очень любил смотреть на это превращение.
Он поднялся на трибуну и сел, чтобы понаблюдать за работой Марты. Она опытной рукой направляла дочь, зная, как никто, за счет чего лошадь и всадница могут показать лучшие результаты. У Молли был природный дар ко всем видам езды, но именно мать отшлифовала ее талант до полного совершенства. Перссон была неподражаема, когда стояла посреди манежа, отдавая инструкции, так что конь с наездницей легко преодолевали барьеры. Соревнования точно пройдут успешно. Они потрясающая команда — Марта, Молли и он, Юнас. Он ощутил, как во всем его теле медленно нарастает хорошо знакомое воодушевление.
* * *
Сидя в своем кабинете, Эрика просматривала длинный список дел, которыми ей следовало бы заняться. Анна сказала, что они с детьми могут остаться на весь день, если это потребуется, и Фальк поспешила принять это предложение. Ей предстояло поговорить с таким количеством людей, прочесть столько материалов — жаль, что она никак все не успевает! Возможно, если бы у нее было чуть больше времени, она догадалась бы, почему Лайла собирает все эти вырезки. На мгновение у писательницы возникла мысль взять быка за рога и спросить это у Ковальской напрямую, но потом она поняла, что такой наскок ничего не даст. Вместо этого она покинула стены режимного учреждения и отправилась домой, чтобы собрать дополнительные сведения.
— Ма-ма-а-а! Мальчики дерутся! — Голос Майи заставил женщину вздрогнуть. По словам Анны, дети вели себя образцово, пока Эрика отсутствовала, но теперь было похоже, что они готовы поубивать друг друга.
В два прыжка Фальк преодолела лестницу на первый этаж и ворвалась в гостиную. Посреди комнаты стояла Майя, сердито уставившись на братьев, тузящих друг друга на диване.
 
— Мама, они все время мешают мне смотреть телевизор. Они отбирают у меня пульт и выключают его, — пожаловалась девочка.
— Ну что ж! — рыкнула Эрика несколько более раздраженно, чем предполагала. — Тогда никто не будет смотреть телевизор!
Подскочив к дивану, она завладела пультом. Мальчишки уставились на нее с удивлением, а потом хором заревели. Мать мысленно сосчитала до десяти, однако это не помогло: она все равно чувствовала, как пот и раздражение пробиваются наружу. Раньше она даже не представляла себе, какая это проверка на прочность — быть мамой. И еще ей было стыдно, что она в очередной раз наказала Майю за то, в чем та не была виновата.
До этого момента Анна находилась в кухне вместе с Эммой и Адрианом, но теперь она тоже появилась в гостиной. При виде выражения лица Эрики сестра криво улыбнулась:
— Думаю, тебе полезно бывать иногда за пределами дома. Разве тебе не надо куда-нибудь съездить, раз я все равно здесь?
Ее гостья открыла было рот, чтобы сказать, что она будет благодарна, если ей просто дадут поработать, но тут у нее мелькнула мысль. Имелось одно дело, которое надо было сделать. Один пункт из списка требовал уделить ему особое внимание.
— Мама должна уехать и еще немножко поработать, но Анна остается с вами. И если вы будете хорошо себя вести, она даст вам сок с булочками, — пообещала писательница детям.
Близнецы разом замолчали. Слово «булочки» оказывало на них магическое действие.
Эрика от души обняла сестру. Она вышла в кухню, чтобы позвонить и убедиться, что едет не напрасно, и пятнадцать минут спустя уже сидела в машине. К этому моменту довольные дети уже сидели за столом, на котором стоял сок и лежали булочки с пирожными. Они наверняка переедят сладкого, но к этой проблеме их мама вернется потом.
Найти дорогу к небольшому таунхаусу под Уддеваллой оказалось несложно. Здесь жил Вильхельм Мусандер. Он был явно заинтригован телефонным звонком писательницы, и дверь распахнулась еще до того, как она успела нажать на кнопку дверного звонка.
— Заходите! — поприветствовал ее пожилой мужчина. Гостья осторожно стряхнула снег с ботинок и прошла в дом.
Встречаться с Вильхельмом Мусандером ей раньше не приходилось, однако она хорошо его знала. В свое время он был легендарным журналистом «Бохусленской газеты», и его самые известные репортажи были посвящены как раз убийству Владека Ковальского.
— Стало быть, вы занимаетесь написанием новой книги… — хозяин дома зашел в кухню впереди своей новой знакомой. Оглядевшись, она констатировала, что кухня очень маленькая, но чистая и ухоженная. Здесь было уютно. Никаких следов присутствия женщины не наблюдалось, так что она заподозрила, что Вильхельм холостяк, и, словно прочтя ее мысли, он произнес:
— Моя жена умерла десять лет назад, и тогда я продал наш коттедж и переселился сюда. За маленьким домиком куда легче ухаживать, но обстановка у меня, конечно, спартанская, потому что я не умею шить занавески с воланчиками и все такое прочее.
— По-моему, у вас тут очень уютно, — сказала Эрика и уселась за кухонный стол. Перед ней появилась обязательная чашка кофе. — Да, речь пойдет о «Доме ужасов», — добавила она, отвечая на его предыдущий вопрос.
— Чем же я могу вам помочь? Вы наверняка уже прочли все, что я написал по этому поводу.
— Да, сотрудник редакции «Бохусленской газеты» Шель Рингхольм помог мне добыть старые статьи в архиве. И, само собой, я располагаю фактами о последовательности событий и о судебном процессе. Мне, скорее, нужны впечатления очевидца. Допускаю мысль, что вы сделали наблюдения и выкопали какие-то моменты, о которых не могли написать. Может быть, у вас есть собственные версии произошедшего? Насколько мне известно, вы не считаете, что это дело можно списать в архив.
Фальк потягивала кофе, наблюдая за Вильхельмом.
— Ну, там было о чем писать. — Он ответил ей открытым взглядом, и в его глазах сверкнули искорки. — Ни до того, ни после мне не доводилось описывать столь интересный случай. Ни один человек, столкнувшийся с ним, не мог остаться равнодушным.