Из жизни кукол

Штабели картонных коробок, бумажных пакетов, стопки книг, комиксов, дисков с фильмами и видеоиграми, вороха грязной одежды доходили до пояса, а то и чуть не до потолка.
Кевин увидел множество компьютерных деталей, несколько мониторов, клавиатур и старых жестких дисков, ящик с виниловыми пластинками, старый проигрыватель, пишущую машинку и коробки, куда были ссыпаны модели военных кораблей и танков. С потолка свисала модель “юнкерса”, на стене помещались самурайский меч и реплика израильского “узи”. Комната производила впечатление не убираемого много лет чердака, места, куда человек сгружает то, с чем ему не хватает духу расстаться.
Были здесь еще киноафиши, в основном представлявшие японскую мангу, но Кевин заметил и несколько постеров с хентаи, рисованной порнографией.
Значит, они оба интересуются кино, хотя в случае Себастьяна речь исключительно о фильмах рисованных и японских.
В комнате была расчищена дорожка, ведущая к компьютеру, перед которым лежал матрас; Кевину она напомнила проход в церковном зале, ведущий к алтарю. Компьютер стоял перед единственным в этой комнате окном с опущенными жалюзи; на подоконнике выстроились безделушки – фарфоровые куколки и чучело сокола.
Чтобы освободить место, Себастьян сдвинул пару ящиков. Принес табуретку, поставил. Себастьян и смотрел на Кевина, и не смотрел. Когда он усаживался на матрас, взгляд был направлен на что-то еще.
– Я, конечно, могу помочь тебе с компьютером, но все-таки: почему ты пришел ко мне? С чего Вера так встревожилась?
С того, что ее сын больше не называет ее мамой, подумал Кевин, но что ответить – не сообразил.
Они две птицы, которые разлетелись в разные стороны.
– Извини. Не знаю, что сказать, – признался Кевин. – Мы так давно не виделись, а на похоронах поговорить не успели. Да, Вера просила меня заехать к тебе, но я и сам собирался. Несколько раз.
– Но так и не заехал?
– Я иногда вспоминал о тебе. Думал, какой ты теперь.
Себастьян устало взглянул на него.
– Я такой же, каким был в двадцать лет. Провинциал, который перебрался в Стокгольм, чтобы учиться.
Как и отец Кевина, Вера и ее муж были уроженцами маленького городка в Онгерманланде. Себастьян вырос там и перебрался в Стокгольм, а примерно через пару лет в столицу переехали и его родители. По официальной версии Вера переехала потому, что отец Кевина нашел ей место в стокгольмской полиции, но все это были пустые разговоры: Вера вполне могла сама найти себе место.
– Я скучаю по тем летним месяцам в Онгерманланде, – сказал Кевин. – Мы снимали там домик…
– Скучаешь по Онгерманланду? – Себастьян усмехнулся. – Ты представления не имеешь… – Он достал сигареты, одну сунул в рот, другую протянул Кевину. – Давай я посмотрю, что с компьютером.
Кевин взял сигарету и положил ноут на матрас.
– О чем я не имею представления? – спросил он, пока Себастьян подключал ноутбук к розетке и поднимал крышку.
Себастьян включил компьютер, и теперь его внимание было направлено на экран.
– Как люди выживают в какой-нибудь дыре? – спросил он, быстро щелкая клавишами. – Героин, алкоголь, нездоровая любовь к моментальным лотереям. И устремления у них попроще. Они мечтают построить новую веранду, устроить зимний сад, провести отпуск на Самуе. – Голос был равнодушным, но Себастьян явно презирал то, о чем говорил. – Мне пришлось уехать оттуда. Иначе я бы сдох.
Кевин закурил. Себастьян потянулся за пластмассовой банкой, достал из нее флешку, вставил в ноутбук. Экран он развернул к себе, и Кевин не видел, что он делает. Наверное, устанавливает какую-нибудь программу.
– Когда поезд уходит, остаются дураки. – Себастьян сунул незажженную сигарету в рот. – Больные, ленивые или вялые. Строят баню, покупают новую машину, а потом насилуют подружку или дочь. Зависают на порносайтах, создают себе искусственную реальность, которую питают сетевыми приложениями к вечерним газетам. Изнасилования происходят в провинции. Зло обитает в провинции. При виде такого ботана, как я, у всяких психопатов и любителей кататься на снегоходах просто руки чесались.
 
Надо же, подумал Кевин. Он ожидал увидеть Себастьяна молчаливым и осторожным – именно такой Себастьян открыл ему дверь.
– Мне хотелось творческую работу, – продолжал Себастьян – он наконец зажег сигарету. – Я любил рисовать. Может, помнишь?
Кевин кивнул. В детстве на него производили впечатление и картины Себастьяна, и его комиксы.
– Найти такую работу в провинциальной дыре не так-то легко. – Себастьян вытащил флешку. – Я одно время занимался в местном центре живописи, свел знакомство с тамошними художниками постарше и быстро понял, что бо́льшая часть так называемых творческих людей – бездельники, каких поискать. Все рассказывают, что они создадут и что создали, но, если посмотреть их работы за последние несколько лет… да вменяемый человек такое за неделю сделает. Иногда я понимаю, почему биржевики презирают художников. Они по шестнадцать часов в день горбатятся, как можно разумнее размещают и инвестируют большие суммы, прилагают всю свою фантазию и творческие способности, чтобы получить максимальную прибыль, – а эти чудики только пьянствуют и жалуются, что у них нет вдохновения. – Он убрал флешку в банку и подключил ноутбук к собственному компьютеру. – Нет, художники и писатели – бездельники, каких свет не видел. Я думаю, они поэтому и стали художниками и писателями. Есть у тебя какая-нибудь идея – и хватит, а отчета с тебя никто не спросит. Ну их к черту.
Кевин предположил, что Себастьян говорит о своих рассыпавшихся в прах мечтах стать художником и о собственных недостатках.
– А ты что? Перестал рисовать?
– Да. Не захотел становиться, как они.
И переехал сюда, подумал Кевин. Выучился на программиста, кончил курс креативного программирования. Работы не нашел или не захотел искать.
– Ты где-нибудь работал после университета?
Себастьян фыркнул и затушил сигарету в блюдце с объедками.
– Работал маляром на стройке. Таскался целыми днями со шлифовальным диском на длинной палке и зачищал стены. Тяжело было, пылища адская, и когда я в половине пятого приходил домой, мне хотелось только лечь на диван и уснуть. Сил не хватало даже принять душ, смыть с себя пыль. Около девяти вечера я просыпался, жевал что-нибудь перед телевизором, а около одиннадцати опять засыпал. В шесть утра вставал – мышцы болят, во рту привкус пыли. Ни черта это все не имело общего с тем, чего мне хотелось. Нет, нельзя откладывать мечты на потом.
Поэтому ты сидишь здесь, подумал Кевин. Реализуешь себя, осуществляешь свои мечты.
Себастьян встал и перегнулся через компьютер. Диалоговое окно сообщило, что компьютеры подключены друг к другу.
– Придется подождать, – сказал он, стоя спиной к Кевину. – Ты еще что-то хотел?
Кевин затушил сигарету о ту же тарелку, что и Себастьян.
– Ну, может, повспоминать прошлое. Мы же часто виделись, когда я был маленьким. Ты был классный, хорошо ко мне относился.
– Помнишь, как мы однажды ночевали в палатке на Гринде? – Себастьян так и стоял над компьютером, спиной к Кевину.
Наверное, он говорил о том лете, когда дядя совершил насилие.
Да, да. Лето имени Паненки. Еще в нем были Вера и Себастьян.
Себастьян снова сел на матрас.
– Ты захотел спать у меня в палатке. Помнишь?
– Ну… Не очень.
– А помнишь, как ты наутро ответил своему отцу?
– Нет.
Теперь Себастьян смотрел на него в упор. Он немного улыбался краем рта, и Кевин узнал прежнего Себастьяна. Но глаза стали другие.
– Отец спросил тебя, как спалось, и ты сказал, что я всю ночь лез обниматься.
Кевин похолодел.
– Ты что, смеешься?
Себастьян затряс головой.
– Если бы. Тебе десять лет. Мне – двадцать три. Знал бы ты, какая жизнь у меня потом началась. Ты, конечно, не помнишь, но я довольно часто вспоминаю тот день.
Почему, почему все молчали, подумал Кевин. Даже Вера.
Какое-то время он раздумывал, могло такое произойти или нет, но потом выбросил эту мысль из головы. Если бы Себастьян что-нибудь с ним сделал, он бы помнил.