Из жизни кукол

Они перерыли весь дом, но змеи не нашли, а когда вернулись подружкины родители, девочки не решились сказать им, что произошло. Они накрыли террариум полотенцем – ничего странного, змее нужна темнота. Нове предстояло спать на матрасе на полу, рядом с террариумом. К тому времени, как девочки легли, змея так и не нашлась.
Дверца с водительской стороны открылась. Какой-то парень вылез из машины, прислонился к дверце и закурил. Папина машина, подумала Мерси. Папины деньги. Папин мальчик.
Нова думала о змее, которая так и осталась где-то там, в темноте.
Она тогда все ждала, что змея обовьется вокруг ее ног, а может, и вокруг горла; подружка спала, и Нова никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. Вдруг змея где-то в комнате? Нова решила не спать. Как ни странно, именно это она и сделала. Заснула.
Парень протянул руку.
– Адам, – представился он и открыл дверцу заднего сиденья.
Теперь только она увидела, что в машине еще один парень. Похож на Адама, только младше – наверное, брат. Лет четырнадцать, самое большее пятнадцать, а Адаму уже лет двадцать. Мальчик назвался Виктором и отвернулся. Наверное, робел.
– Куда поедем? – спросила Нова.
– Увидите. – Адам завел машину.
Парни отличались от обычных клиентов Новы и Мерси – одиноких немолодых мужиков с животиками или неловких юнцов с маслом под ногтями, фабричных рабочих на раздолбанных машинах. Эти – юные богатеи. Хорошо выглядят. Им, чтобы заполучить девчонок, и платить не обязательно. Мерси сжала руку Новы, но ответного пожатия не дождалась. Нова бездумно уставилась перед собой, в глазах проплывали отражения уличных фонарей.
– Эй? – Мерси пихнула ее в бок. – О чем задумалась? Ты как будто не здесь.
Нова смотрела в окно. Справа, залитый оранжевым светом, тянулся целлюлозный завод. Бесчисленные трубы и металлические цистерны, окутанные густым серым дымом.
– О смерти, – сказала Нова.
Змею так и не нашли. Наверное, она как-нибудь выбралась через кухонный слив. Или они забыли закрыть окно, и змея выскользнула наружу. Нова не помнила. Помнила только ощущение, что где-то в темноте извивается кольцами змея.
У Мерси в голове жила своя змея. Мерси думала о парне из трейлерного табора под Гамбургом, о разбитой бутылке и булькающем звуке, как когда кто-нибудь захлебывается собственной кровью.
Даже Мерси во время сессий с Луве бывала честнее и открытее, чем в другое время. Она рассказывала о том, что произошло в родном поселке и почему ее семье пришлось бежать, но, когда она собралась рассказать, как они пробирались из Нигерии через Турцию в Грецию, время вышло. А в Греции ее жизнь и пошла под откос.
Вонь с фабрики проникла и в машину; вскоре мелькнул дорожный указатель. Евле, четырнадцать километров. Парень, сидевший за рулем, спросил, не хотят ли они чего-нибудь. Есть экстази, если надо. Две таблеточки – красная и голубая, для бодрости и сексуального подъема.
Нова проглотила голубую, Мерси – красную, и ко въезду в Евле жить стало полегче. Змеи уползли.
Девочки принялись болтать; парни не обращали на них внимания. Идея якобы-разговоров принадлежала Мерси, она была легка на слова, и Нова помнила, как Мерси объяснила, зачем им эти якобы-разговоры.
По-настоящему сблизиться с кем-то можно, только воздерживаясь от слов.
На въезде в Евле Адам остановил машину возле банкомата, чтобы снять деньги: по три тысячи каждой при условии, что девочки будут согласны на всё. Мерси стояла рядом и курила, по старой привычке запоминая пин-код.
Без четверти час они въехали на гаражную дорожку большой виллы; вокруг раскинулся целый квартал таких же вилл. Многие дома были старыми, но этот казался построенным недавно.
В дом вошли через полуэтаж. На стене в холле имелась подставка под пульт дистанционного управления.
Нажав пару кнопок, Адам зажег свет в холле и на верхней лестничной площадке.
С крючка шляпной полки свисал большой шарф.
Бордового цвета, с бусинами.
– Это же Фрейи? – спросила Нова и потрогала шарф.
   
Как будто что-то скрывает
 
“Пеликан”
 
Вера предложила еще сигариллу, той же марки, что курил его отец. Вера и отец так близко и так давно дружили, что бессознательно усвоили привычки и поведение друг друга, и иногда Кевин видел у Веры отцовские жесты. Мелкие жесты, вот как теперь: прежде чем закурить, Вера покатала сигариллу между большим, указательным и средним пальцами.
– Как же ты похож на отца, когда он был в твоем возрасте, – сказала Вера, словно прочитала его мысли, но решила обратить их на него самого.
– Да, ты всегда так говоришь. – Кевин улыбнулся ей. – А вы с Себастьяном не похожи.
– Знаю. Трудно поверить, что мы вообще в родстве… Он похож на своего отца, совсем как ты.
Кевину было девять лет, когда умер Верин муж – похожий на Джона Гудмана крупный мужик, носивший все свои килограммы с достоинством. Себастьян, судя по тому, как он выглядел утром на похоронах, начинал все больше походить на отца, хотя и при совершенно другом телосложении. Вес тянул его к земле, Себастьян гнулся под лишними килограммами, сутулился.
– Как у него дела?
– Понятия не имею. – Лицо у Веры стало напряженным. – На мои звонки отвечает редко, заперся со своими компьютерами да так и живет в старой студенческой норе. Насколько я знаю, нигде не работает. Я плачу за его квартиру, но он обращается со мной как с отщепенкой. Когда я позвонила ему сказать, что умер твой отец, он как будто вообще не отреагировал, но за час до похорон объявил, что хочет присутствовать. Поэтому мы и опоздали.
Вера рассказала, что днем, через пару часов после похорон, с которых он улизнул, она наведалась к Себастьяну, но сын отказался впустить ее.
– Я подумала – может, съездишь как-нибудь к нему. Вдруг он тебе откроется. Вы же когда-то хорошо ладили. Ты ему нравишься.
– Могу попробовать… А повод?
– Просто загляни к нему. Скажи, что мимо проходил. Я хочу знать, как он себя чувствует, но он от меня запирается. Как будто что-то скрывает.
Перед глазами у Кевина стояло лицо Новы. Девочки, не умевшей скрыть от камеры то, что у нее на душе. Вонь, которая пробивалась наружу, сквозь бессмысленные попытки быть актрисой.
– А что, по-твоему, скрывает Себастьян? – спросил Кевин и дернулся – ему на щеку упала капля дождя.
– Наверное, он чего-то стыдится, – ответила Вера.
  
Ничего незаконного, но жестко и грязно
 
Два года назад
 
– Все, хватит.
– Чего хватит? – спросила Нова.
Юсси взглянул на нее, как на слабоумную.
– А ты как думаешь? Чем мы тут… Чем я тут занимаюсь. С этой минуты торговле конец.
Какую торговлю он имеет в виду? Ее? Что она торгует собой?
– Я пропьянствовал почти тридцать лет. Творил черт знает что. Был отвратительным отцом и для тебя, и для Бьёрна.
– Юсси… – начала мама и потянулась было к его руке, но Юсси дернулся и с презрением посмотрел на мать.
– А ты была такой же отвратительной мамашей. Но теперь этой жизни конец. Я завязываю.
Мать демонстративно зааплодировала. Видно было, как она обиделась на “отвратительную мамашу”.
– Что ж, поздравляю. Ты закончил? – Она сделала движение встать.
– Сядь. Я еще не закончил, я еще далеко не закончил.
Юсси рассказал, что узнал про одну должность, и у него хорошие шансы эту должность получить. Один из главных людей в конторе – старый приятель Юсси, в девяностые годы они вместе ремонтировали кофейные автоматы.
– Теперь все пойдет по-другому. Я начну работать, зарабатывать по тридцать пять кусков в месяц.
Нова уже слышала эти рассказы. Лет двадцать назад Юсси пришла в голову мысль сконструировать аппарат, который, помимо кофе, продавал бы еще и суп. В уверенности, что все пойдет как по маслу, он запросил кредит в банке, составил бюджет, набросал план. Но все были против него, никто ему не верил.