Спаси моего сына (СИ)

— Как дальше жить будем, Захар?
— Мне стоило бы свернуть тебе шею и на этом всё. Ещё в прошлый раз стоило.
— В какой ещё прошлый раз?
— Достаточно, Вика, — резко ответил он. — Я зря поверил тебе. Но теперь буду умнее.
— Ты имеешь в виду покушение? Но я…
— Да, я имею в виду покушение. Молодец, начала соображать. Ты всегда хорошо соображала и дурой тоже прикидывалась хорошо.
— Я никем не прикидывалась! Захар, я могу тебе объяснить, почему…
— Достаточно, Вика! — снова перебил он меня, куда резче, чем в прошлый раз. — Я больше в твоих объяснениях не нуждаюсь.
Он показал мне на диван. На нём лежал конверт, от вида которого мне внезапно стало жутко, хотя ничего особенного в нём не было — самый простой бумажный конверт для документов.
— Возьми, — приказал Захар.
Я взяла его с ощущением, что держу в руках ящик Пандоры. Отогнула край и вытащила бумаги.
— Читай.
Пересилив желание отбросить листы, я сосредоточилась на первом. Это был тест генетической экспертизы Игната.
Во рту собралась вязкая не сглатываемая слюна. Я вчитывалась в ровные, чёрным по белому строчки, и сердце стучало всё медленнее. Вероятность, что отец Игната Захар — девяносто девять целых девяносто девять сотых. Вероятность того, что я — его мать…
— Ты мог подделать результаты, — сказала, вскинув голову. — Это ничего не значит.
— Дальше читай, — приказал он опять.
Я перевернула лист. Вероятность того, что Захар отец Инги — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента. Вероятность того, что я её биологическая мать одна сотая.
Леденеющими пальцами я перевернула лист.
Вероятность, что Игнат и Инга родные брат и сестра девяносто девять целых девяносто девять сотых.
Руки опустились, листы посыпались на диван и пол.
— Я тебе не верю.
— Дело твоё. Фактов это не меняет.
— Я её мать! Как она может быть не моей?! Я её выносила, я её родила! Я…
Отчаяние затопило. Я смотрела на Захара, а он молчал. Лихорадочно подобрала листы и стала перечитывать. Одни результаты, другие. Листы комкались в руках, мялись, строчки насмешливо размывались слезами, но оставались теми же.
— Твой сын родился мёртвым, — зазвучал надо мной ровный голос Захара. — Дочь умерла через несколько часов. Я сам забрал её из роддома и сам похоронил.
— Нет! — сквозь зубы выдавила я и замотала головой. — Нет, моя девочка… — заскулила и прижала к губам пальцы. — Ты меня обманываешь! Я же её…
Он налил воды из графина и подал мне стакан. Я отшвырнула его руку. Вода плеснулась на бумаги, на моё платье.
— Ты всё специально придумал! — закричала я в истерике. — Ты подделал всё! Тебе же это ничего не стоит! Если ты свою смерть подделал, мог что угодно подделать!
Захар вырвал у меня несколько листов и отшвырнул.
— Если тебя не устраивают эти результаты, можешь выбрать любую лабораторию. Сдадим материал на исследование, и я оставлю тебя там, пока не будут готовы результаты. Тебя это устроит?! Давай сделаем так. Но результаты будут теми же. Инга — моя дочь. Её родила та же суррогатная мать, которая родила мне Игната. Я подменил твоего ребёнка. После всего, что ты, блядь, сделала, я отдал тебе свою дочь, чтобы ты не свихнулась от горя!
Он схватил меня за плечо и рванул к себе.
— Я отдал тебе самое дорогое, что у меня было!
Рыдая, я мотала головой.
Это не может быть правдой!
— Нет! Нет! Скажи, что это неправда! Прошу тебя, Захар!
Он оттолкнул меня на диван.
— Акушерка, которая принимала роды, — заговорил Захар, встав у окна боком ко мне, — вынесла мёртвую девочку и подменила её другой. Мне всё это обошлось дорого во всех смыслах. Но когда я увидел тебя в реанимации, понял, что по-другому не смогу, — он повернулся ко мне. — Ты стала моей неизбежностью, Вика. Я готов был ради тебя на всё. Но тебе это оказалось не нужно.
Сквозь слёзы я смотрела на мужа. Свет падал на одну сторону его лица, на чёрные волосы и загорелую руку, а глаза были сплошной теменью.
— Ты говорила, этот дом — тюрьма? С этого дня ты свободна.
— Ч-что это значит? — всхлипнула я.
 
— Это значит, что ты можешь катиться на все четыре стороны.
Сердце оборвалось и полетело в пропасть, душе загудел ледяной ветер.
— А Инга? — спросила я сдавленно.
— Дочь останется со мной. Больше ты её не увидишь. Никогда.
 Глава 17.3 
Захар
6 лет назад
Отчёты Святослав предоставлял мне каждую неделю лично. Один от другого отличался мало: съёмная однокомнатная квартира, место массажистки в санатории. Королёв рядом с ней не появлялся, но я и без того знал, что он осел за бугром. Судя по снимкам, Вика была довольна новой жизнью.
Несколько раз желание увидеть Вику вживую практически взяло верх. Но в последний момент я одёргивал себя. Опасался, что захочу припереть её к стене и задать несколько вопросов относительно нашего последнего «недосвидания». Хорошо бы это не закончилось ни для неё, ни для меня. В самолёт эта сука должна была сесть под чужим именем, но продолжала жить под своим. Значит, и она, и Королёв считают меня мёртвым. Это мне и было нужно. Встреча с ней развеяла бы иллюзию, а я приложил немало сил, чтобы её создать.
Времени было совсем мало. Я заправил кофемашину, рассчитывая, как обычно, продумать дела на день за чашкой американо. Вчера я стал отцом. Женщина, вынашивающая моих детей, родила двойню: мальчика и девочку. Как назвать сына я знал, а вот девчонку… За эти девять месяцев имя ей так и не придумал. В голове крутилось только одно — Вика. Но назвать так дочь, значит, добровольно нарисовать в памяти мишень. Время подумать у меня было, сперва нужно было хотя бы посмотреть на малышку. Отец. Сын. Вот же… Я отец, скоро этот дом наполнится жизнью, а я наконец выкину мысли о женщине, думать о которой себе дороже. О предательнице, намертво засевшей в сердце.
Не успел кофе свариться, в кухне появился Святослав. Его напряжённый взгляд мне не понравился.
В чём дело?
— Есть новости о Вике.
Я кивком велел ему продолжать. Первая мысль была, что что-то не так с детьми.
— Ночью её отвезли в больницу. Внезапно отошли воды.
Секундная расслабленность испарилась. Я подобрался и впился в Святослава взглядом. Он смотрел в упор, и то, что я читал в его взгляде, мне не нравилось.
— Она в порядке? — спросил сухо, заведомо догадываясь, что услышу.
— Нет. Она не в порядке. Речь идёт либо о её жизни, либо о жизни детей, и это при хорошем раскладе.
Внутри сгустилась тьма, в голове начало шуметь, заросшая уже несколько месяцев назад дыра в груди разнылась, словно пулю в меня выпустили только что.
Святослав замолчал и смотрел прямо.
— Организуй перелёт, — приказал я севшим голосом. — На ближайший рейс.
— Это не обязательно. Вы не сможете изменить ситуацию. Я постоянно на связи с…
— Мы вылетаем ближайшим рейсом, — отрезал я. — Хватит разговоров. Выполняй приказ.
* * *
Из аэропорта я поехал прямиком в роддом. Нервы были натянуты, как струны, чутьё говорило, что дело — дрянь. Святослав отчитался о состоянии детей от суррогатной матери, имени которой я не знал, но мысли были только о Вике.
В отделении нас уже ждала акушерка. Вид у неё был удручённый и усталый, под глазами мешки.
— Здравствуйте, поздоровалась она со Святославом.
— Есть новости? — спросил он.
Она перевела взгляд с него на меня. Меня как в солнечное сплетение саданули с размаха.
— Что с Викой и детьми? — спросил я резко.
Голос был сухим, глотку словно сжало. Женщина медлила.
— Мальчик родился мёртвым, — сказала она подавлено. Мать удалось спасти, но состояние нестабильно. Большая кровопотеря. Роды были сложными. Когда её привезли, кесарить было уже поздно.
— А девочка?
Женщина смотрела печально. Отрицательно мотнула головой.