Хармс Даниил
<2>Иван Иваныч КрысаковПроснулся весел и здоров.Мольберт подвинул, и чуть светРисует тётушкин портрет,А два приятеля в углуКончают завтрак на полу.Но из-за кости мозговойВдруг начинают страшный бой.Уже вцепился в Бома Бим,Как вихрь он бросился за ним.И от него несчастный БомВизжа спасается бегом.— Держи его!Прыжок, другой…— Иван Иваныч, что с тобой?— Куда девался твой портрет?Увы, на шею он надет.И горько плачут две собаки:Вот до чего доводят драки.Кошки
Однажды по дорожкеЯ шёл к себе домой.Смотрю и вижу: кошкиСидят ко мне спиной.Я крикнул: «Эй, вы, кошки!Пойдемте-ка со мной,Пойдемте по дорожке,Пойдемте-ка домой.Скорей пойдемте, кошки,А я вам на обедИз лука и картошкиУстрою винегрет».«Ах, нет! — сказали кошки.Останемся мы тут!»Уселись на дорожкеИ дальше не идут.Озорная пробка
В 12-м Детском доме, ровно в 8 часов вечера, зазвонил колокол.
Ужинать! Ужинать! Ужинать! Ужинать!
Девчонки и мальчишки бежали вниз по лестнице в столовую. С криком и топотом и хохотом каждый занимал свое место.
Сегодня на кухне дежурят Арбузов и Рубакин, а также учитель Павел Карлович или Палкарлыч.
Когда все расселись, Палкарлыч сказал:
— Сегодня на ужин вам будет суп с клецками.
Арбузов и Рубакин внесли котел, поставили его на табурет и подняли крышку. Палкарлыч подошёл к котлу и начал выкрикивать имена.
— Иван Мухин! Нина Веревкина! Федул Карапузов!
Выкликаемые подходили, Арбузов наливал им в тарелку суп. а Рубакин давал булку. Получивший то и другое шёл на свое место.
— Кузьма Паровозов! — кричал Палкарлыч. — Михаил Топунов! Зинаида Гребешкова! Громкоговоритель!
Громкоговорителем звали Сережу Чикина за то, что он всегда говорил во весь дух, а тихо разговаривать не мог.
Когда Сережка-Громкоговоритель подошел к котлу. — вдруг стало темно.
— Электричество потухло! — закричали на разные голоса.
— Ай, ай, ай, ты смотри, что ты делаешь! — громче всех кричал Громкоговоритель.
— Громкоговоритель в супе купается, — кричал Кузьма Паровозов.
— Смотри, не подавись клецками. — кричал Петр Сапогов.
— Тише, сидите на местах! — кричал Палкарлыч.
— Отдай мне мою булку! — кричала Зинаида Гребешкова.
Но тут стало опять светло.
— Электричество загорелось! — закричал Кузьма Паровозов.
— И без тебя вижу, — отвечала ему Зинаида Гребешкова.
— А я весь в супе, — кричал Громкоговоритель.
Когда немного поуспокоились, Палкарлыч опять начал выкрикивать:
— Петр Сапогов! Мария Гусева! Николай Пнёв!
На другой день вечером, когда Палкарлыч показывал детям новое гимнастическое упражнение, вдруг стало опять темно.
Федул Карапузов, Нина Веревкина и Николай Пнёв, повторяя движения Палкарлыча, поскользнулись в темноте и упали на пол.
Петр Сапогов, воспользовавшись темнотой, ударил Громкоговорителя кулаком в спину.
Кругом кричали:
— Опять потухло! Опять потухло! Принесите лампу! Сейчас загорится!
И действительно электричество опять загорелось.
— Это ты меня ударил? — спросил Громкоговоритель.
— И не думал, — отвечал Сапогов.
— Тут что-то неладно, — сказал Палкарлыч. — Ты. Мухин, и ты. Громкоговоритель, сбегайте в соседний дом и узнайте: если там электричество не тухло, как у нас, то надо будет позвать монтера.
Мухин и Громкоговоритель убежали и, скоро вернувшись. сказали, что, кроме как в Детском доме, электричество не тухло.
На третий день, с самого утра, по всему Детскому дому ходил монтер с длинной двойной лестницей-стремянкой. Он в каждой комнате ставил стремянку, влезал на нее, шарил рукой по потолку, по стенам, зажигал и тушил разные лампочки, потом зачем-то бежал в прихожую, где над вешалкой висел счетчик и мраморная дощечка с пробками. Следом за монтером ходили несколько мальчишек и с любопытством смотрели, что он делает. Наконец монтер, собираясь уходить, сказал, что пробки были не в порядке, и от легкой встряски электричество могло тухнуть. Но теперь все хорошо, и по пробкам можно бить хоть топором.
— Прямо так и бить? — спросил Петр Сапогов.
— Нет. это я пошутил, — сказал монтер, — но во всяком случае теперь электричество не погаснет.
Монтер ушел. Петр Сапогов постоял на месте, потом пошел в прихожую и долго глядел на счетчик и пробки.
— Что ты тут делаешь? — спросил его Громкоговоритель.
— А тебе какое дело, — сказал Петька Сапогов и пошел на кухню.
Пробило 2 часа, потом 3, потом 4, потом 5, потом 6, потом 7, потом 8.
— Ну, — говорил Палкарлыч, — сегодня мы не будем сидеть в темноте. У нас были пробки не в порядке.
— А что такое пробки? — спросила Мария Гусева.
— Пробки, это их так называют за их форму. Они… Но тут электричество погасло, и стало темно.
— Потухло! — кричал Кузьма Паровозов.
— Погасло! — кричала Нина Веревкина.
— Сейчас загорится! — кричал Громкоговоритель, отыскивая в потьмах Петьку Сапогова, чтобы, как-бы невзначай, дать ему подзатыльник. Но Петька не находился. Минуты через полторы электричество опять загорелось. Громкоговоритель посмотрел кругом. Петьки нет как нет.
— Завтра позовем другого монтера, — говорил Палкарлыч. — Этот ничего не понимает.
«Куда бы мог пропасть Петька? — думал Громкоговоритель. — На кухне он. кажись, сегодня не дежурит. Ну ладно, мы с ним еще посражаемся».
На четвертый день позвали другого монтера. Новый монтер осмотрел провода, пробки и счетчик, слазил на чердак и сказал, что теперь-то уж все в исправности.
Вечером, около 8 часов, электричество потухло опять.
На пятый день электричество потухло, когда все сидели в клубе и рисовали стенгазету. Зинаида Гребешкова рассыпала коробочку с кнопками. Михаил Топунов кинулся помогать ей собирать кнопки, но тут-то электричество и погасло, и Михаил Топунов с разбега налетел на столик с моделью деревенской избы-читальни. Изба-читальня упала и разбилась. Принесли свечу, чтобы посмотреть, что произошло, но электричество загорелось.
На шестой день в стенгазете 124-го Детского дома появилась картинка; на ней были нарисованы человечки, стоящие с растопыренными руками, и падающий столик с маленьким домиком. Под картинкой была подпись:
Электричество потухлоРаз, два, три, четыре, пять.Только свечку принесли —Загорелося опять.