Хармс Даниил

Андрей Карлович, бледный от бешенства, кинулся на Алексея Алексеевича и ударил его по зубам.
Алексей Алексеевич, не ожидая такого быстрого нападения, повалился на пол, а Андрей Карлович сел на него верхом, вынул у себя изо рта вставную челюсть и так обработал ею Алексея Алексеевича, что Алексей Алексеевич поднялся с полу с совершенно искалеченным лицом и рваной ноздрёй. Держась руками за лицо, Алексей Алексеевич убежал.
А Андрей Карлович протёр свою вставную челюсть, вставил её себе в рот, пощелкал зубами и, убедившись, что челюсть пришлась на место, осмотрелся вокруг и, не видя Алексея Алексеевича, пошёл его разыскивать.
 
15 марта 1936 года. 
 
  
Сон
 
Калугин заснул и увидел сон, буд-то он сидит в кустах, а мимо кустов проходит милиционер.
Калугин проснулся, почесал рот и опять заснул, и опять увидел сон, буд-то он идёт мимо кустов, а в кустах притаился и сидит милиционер.
Калугин проснулся, подложил под голову газету, чтобы не мочить слюнями подушку, и опять заснул, и опять увидел сон, буд-то он сидит в кустах, а мимо кустов проходит милиционер.
Калугин проснулся, переменил газету, лёг и заснул опять. Заснул и опять увидел сон, буд-то он идёт мимо кустов, а в кустах сидит милиционер.
Тут Калугин проснулся и решил больше не спать, но моментально заснул и увидел сон, будто он сидит за милиционером, а мимо проходят кусты.
Калугин закричал и заметался в кровати, но проснуться уже не мог.
Калугин спал четыре дня и четыре ночи подряд, и, на пятый день, проснулся таким тощим, что сапоги пришлось подвязывать к ногам верёвочкой, чтобы они не сваливались. В булочной, где Калугин всегда покупал пшеничный хлеб, его не узнали и подсунули ему полуржаной. А санитарная комиссия, ходя по квартирам и увидя Калугина, нашла его антисанитарным и никуда не годным и приказала жакту выкинуть Калугина вместе с сором.
Калугина сложили пополам и выкинули его как сор.
 
22 августа 1936 года. 
 
  
Математик и Андрей Семёнович
 
 
Математик(вынимая из головы шар):
Я вынул из головы шар.
Я вынул из головы шар.
Я вынул из головы шар.
Я вынул из головы шар.
Андрей Семёнович: 
Положь его обратно.
Положь его обратно.
Положь его обратно.
Положь его обратно.
Математик: 
 
Нет, не положу!
Нет, не положу!
Нет, не положу!
Нет, не положу!
Андрей Семён<ович>: 
Ну и не клади.
Ну и не клади.
Ну и не клади.
Математик: 
 
Вот и не положу!
Вот и не положу!
Вот и не положу!
Андр<ей> Семён<ович>: 
Ну и ладно.
Ну и ладно.
Ну и ладно.
Математик: 
 
Вот я и победил!
Вот я и победил!
Вот я и победил!
Андр<ей> Семёи<овнч>: 
Ну победил и успокойся!
Математик:
Нет. не успокоюсь!
Нет, не успокоюсь!
Нет, не успокоюсь!
Андр<ей> Семён<ович>: 
Хоть ты математик, а, честное слово, ты неумён.
Математик: 
 
Нет, умён и знаю очень много!
Нет. умён и знаю очень много!
Нет, умён и знаю очень много!
Андр<ей> Семён<ович>: 
Много, да только всё ерунду.
Математик: 
 
Нет, не ерунду!
Нет, не ерунду!
Нет, не ерунду!
Андр<ей> Семён<ович>: 
Надоело мне с тобой препираться!
Математик: 
 
Нет, не надоело!
Нет, не надоело!
Нет, не надоело!
(Андрей Семёнович досадливо машет рукой и уходит. Математик, постояв минуту, уходит вслед за Андреем Семёновичем). 
<i>Занавес</i> 
 
11 апреля 1933. 
 
  
Молодой человек, удививший сторожа
 
— Ишь ты, — сказал сторож, рассматривая муху. — Ведь если помазать её столярным клеем, то ей, пожалуй, и конец придёт. Вот ведь история! От простого клея!
— Эй ты, леший! — окрикнул сторожа молодой человек в жёлтых перчатках.
Сторож сразу же понял, что это обращаются к нему, но продолжал смотреть на муху.
— Не тебе, что ли, говорят? — крикнул опять молодой человек. — Скотина!
Сторож раздавил муху пальцем и, не поворачивая головы к молодому человеку, сказал:
— А ты чего, срамник, орёшь-то? Я и так слышу. Нечего орать-то!
Молодой человек почистил перчатками свои брюки и деликатным голосом спросил:
— Скажите, дедушка, как тут пройти на небо?
Сторож посмотрел на молодого человека, прищурил один глаз, потом прищурил другой, потом почесал себе бородку, ещё раз посмотрел на молодого человека и сказал:
— Ну, нечего тут задерживаться, проходите мимо.
— Извините, — сказал молодой человек, — ведь я по срочному делу. Там для меня уже и комната приготовлена.
— Ладно, — сказал сторож, — покажи билет.
— Билет не у меня; они говорили, что меня и так пропустят, — сказал молодой человек, заглядывая в лицо сторожу.
— Ишь ты! — сказал сторож.
— Так как же? — спросил молодой человек. — Пропустите?
— Ладно, ладно, — сказал сторож. — Идите.
— А как пройти-то? Куда? — спросил молодой человек. — Ведь я и дороги-то не знаю.
— Вам куда нужно? — спросил сторож, делая строгое лицо.
Молодой человек прикрыл рот ладонью и очень тихо сказал:
— На небо!
Сторож наклонился вперёд, подвинул правую ногу, чтобы встать потвёрже, пристально посмотрел на молодого человека и сурово спросил:
— Ты чего? Ваньку валяешь?
Молодой человек улыбнулся, поднял руку в жёлтой перчатке, помахал ею над головой и вдруг исчез.
Сторож понюхал воздух. В воздухе пахло жжёными перьями.
— Ишь ты! — сказал сторож, распахнул куртку, почесал себе живот, плюнул в то место, где стоял молодой человек, и медленно пошел в свою сторожку.
  
Четыре иллюстрации того, как новая идея огорашивает человека, к ней не подготовленного
 
 
I
Писатель: Я писатель!
Читатель: А помоему, ты г…о!
(Писатель стоит несколько минут потрясённый этой новой идеей и падает замертво. Его выносят). 
II
Художник: Я художник!
Рабочий: А по-моему, ты г…о!
(Художник тут же побелел, как полотно, 
И как тростинка закачался. 
И неожиданно скончался. 
Его выносят). 
III
Композитор: Я композитор!
Ваня Рублёв: А помоему, ты…..!
(Композитор, тяжело дыша, так и осел. Его неожиданно выносят). 
IV
Химик: Я химик!
Физик: А помоему, ты…..!
(Химик не сказал больше ни слова и тяжело рухнул на пол).