Одноколыбельники

На лестнице смех и легкий визг. Сейчас и мы пойдем!
Ступенек не видно, шагов не слышно, – странная лестница! Я великодушно иду вперед, оберегая швейцарского принца. Но опасности не встречается. Внизу стоит m-llе Marie, ласково протягивающая мне руку.
– Ты не боялся?
– Нет.
– И твой брат вел себя героем. Вы храбрые мальчики!
– И он храбрый! – говорю я, оглядываясь на Юру.
– Он? – Лицо m-llе Marie сияет. – О, он настоящий швейцарец!
Мне хочется расспросить ее подробней, но она уже отошла к первым парам, успевшим перессориться.
Я разглядываю место, куда нас привела лестница: длинная комната с круглым окном наверху.
В темноте – сдержанный шепот.
Вдруг, как яркий солнечный луч, – звон колокольчика.
Кто-то вскрикнул. Юра схватывает меня за руку. Скрип раскрываемой двери… Где-то впереди голос M-llе Marie:
– Идите, дети!
Наша вереница снова приходит в движение.
– Все вошли?
– Все, – отвечаю я. (Мы с Юрой в последней паре.)
– Раз, два, три! – считает m-llе Marie.
Резкое чирканье спички… Золотой огонек… Уже не огонек, а змейка… Змейка крутится; одна за другой зажигаются разноцветные свечи… Что-то золотое, серебряное, красное, синее, зеленое… Елка! Елка в зимнем саду!
– Женя! Женя! – кричу я, вырывая руку из Юриной руки.
Женя в двух шагах от меня. Рот его полуоткрыт, глаза так и впились в елку. Я дергаю его за рукав. Он вздрагивает.
– Кира, смотри: Weihnachtsmann’ы на ветках сидят!
– Где? – удивляюсь я.
– Целых три – разве не видишь? Вон, у барабана!
– Так это фальшивые… – разочарованно объясняю я.
Мы рассматриваем елку.
– Я так и знал, что мы когда-нибудь попадем сюда! – счастливо восклицает Женя.
Какой-то пожилой господин в сюртуке подходит к нам.
– Это вы – Кира и Женя?
– Да, это мы.
– Что же, нравится вам елка?
– Нравится.
Он долго смотрит на нас.
– А знаете ли вы, кто я?
– Вы чей-то папа.
– Юрин папа. Ты, кажется, знаешь Юру? – обращается он ко мне.
– Знаю: он швейцарский принц, и у него дома был свой ослик.
– Кто это тебе сказал?
– Про принца я сам догадался – у него такой воротник. А про ослика он мне сам сказал.
– Гм… Значит, он принц. Ну, а я, значит, король?
– Нет, вы не король. У королей на голове корона, а в руке палка с мячиком, – отвечает за меня Женя.
– Где же ты видал королей?
– На картах и в «Принц и нищий».
– Если Юра принц, я, может быть, нищий? – улыбаясь, но обиженно спрашивает он Женю.
Женя задумчиво оглядывает его с головы до ног.
– Нет, вы похожи на того сумасшедшего… Нет, разбойника…
– На кого?
Господин, кажется, по-настоящему обиделся.
– Я забыл, как его звали. Кажется, Баба.
– Ка-ак? Баба? Может быть, Баба-яга?
– Да нет! Ведь Баба-яга – дама, а тот Баба – господин!
– Ничего не понимаю! Странному вас учат в детском саду!
– Он хочет сказать, что вы похожи на Али-Бабу, – вступаюсь я.
– Ну да, конечно! – радостно восклицает Женя.
Господин смеется. Совсем как тот, наверху!
– Какой он глупый! – шепчет мне на ухо Женя. – Ничего не понимает, а сам смеется.
Господин, все еще смеясь, отходит к другим детям.
– В круг! В круг! Становитесь в круг! – кричит m-llе Marie, раскрасневшаяся от всех этих волнений.
Взрослые отходят в сторону, дети берутся за руки. Я стою между Женей и Юрой. Из соседней комнаты доносится музыка, – что-то громкое, веселое, – и мы начинаем бежать вокруг елки.
Свечки, красные, синие, зеленые шары, золотые орехи, ангелочки, яблоки, апельсины, Weihnachtsmann’ы, барабаны, – все это блестит, переливается, бежит за нами. Я уже не чувствую своих ног. Музыка, разноцветные блестки, быстрое кружение… Уж не летим ли мы?
Нет, не летим! Стихает музыка, замедляется кружение.
– Еще немного! Еще немного! – подбадриваю я Юру.
– Я очень устал, – спокойно отвечает тот, – и волосы в глаза лезут.
Эти слова мгновенно расхолаживают меня. Мне уже не хочется бежать. Круг разрывается, подходят взрослые.
Юрин папа берет меня за руку.
– Ты любишь своих m-llеs?
Вспомнив его смех, я отвечаю очень сухо:
 
– Да.
– Ты, кажется, сердит на меня?
Я молчу.
– Ну, не сердись. На елке никто не должен сердиться. Ты очень дружен со своим братом?
– Да, очень.
Господин молчит, точно ищет, что бы еще сказать. Я решаюсь возобновить разговор сам.
– А вы тоже любите наших m-llеs?
– Тоже. Очень, – серьезно отвечает он.
– Может быть, вы тоже приходили в детский сад, когда были маленьким?
– Нет, я старше m-llеs… Смотри, смотри, там уже игрушки раздают. Заговорились мы с тобой!
Рядом с елкой большая закрытая корзина; вокруг нее собрались уже все дети. Как я не заметил, что ее втащили?
– Дети, берите по очереди из корзины по одному пакету, – говорит m-llе Marie.
Первой выскочила, конечно, Маргарита.
– Мне самое лучшее достанется! – провозглашает она, наклоняясь к корзине.
Полная тишина. Все смотрят, затаив дыхание. Маргарита долго копается, шелестит бумагой.
– Скорей! Скорей! Нужно и другим дать! – торопит m-llе Marie.
Наконец она выбрала. В ее поднятой руке что-то большое, круглое, завернутое в бумагу.
– Вот!
Все шеи вытянуты; вокруг завистливый шепот.
– Самое большое, – ворчит стоящая передо мной девочка.
Маргарита медленно развертывает… барабан!
– Девочка с барабаном! Ха-ха-ха! – заливается соседка, встряхивая косичками. (Она тоже не любит Маргариту.)
Другие дети тоже смеются, и Маргарита, недовольная, надутая, отходит в сторону со своим злополучным барабаном.
Вытаскивание продолжается. Следующая девочка вытащила ванну с куколкой. Третьим стоит Женя. Мое сердце начинает биться: вдруг и он вытащит какую-нибудь ванну? Нет, слава Богу, – что-то непохожее на ванну. Он быстро развертывает бумагу и, сияя, показывает мне издали пистолет.
До меня еще далеко. Я опоздал и стою последним.
– Ты что бы хотел получить? – спрашивает меня стоящий рядом Юрин отец.
– Ослика или велосипед.
– К несчастью, они не умещаются в корзинке, – говорит он.
– Ну, тогда зверинец.
– Посмотрим, улыбнется ли тебе счастье!
Господи, как долго! Еще целых три до меня: Адриэнна, Юра и девочка с косичками. Мне останется самое худшее. Я с нетерпением смотрю, как они вытаскивают.
Адриэнна и Юра уже вытащили, девочка с косичками никак не может выбрать. Вот она выпрямилась и что-то крепко прижимает к себе. Очередь за мной. Я делаю шаг вперед, наклоняюсь к самому дну корзины и вынимаю какую-то завернутую коробку. Быстро открываю: уточки, лодка и красная подковка.
– Хоть не зверинец, а птичий двор, – говорит Юрин отец и объясняет мне, как в это играть: нужно взять красную подковку и двигать ее в разные стороны над тарелкой с водой; лодка и уточки поплывут следом.
Я ищу глазами Женю, чтобы показать ему, какую прелесть вытащил, но он уже занят Юриным поездом: Юра раскладывает рельсы, а он сцепляет вагончики.
Зовут пить шоколад. При виде нарядного стола, сплошь уставленного пирожными, конфетами, фруктами, я сразу понял, как трудно будет исполнить мамину просьбу не объедаться.
Меня посадили между Женей и Юрой. В ожидании шоколада мы играли в телефон. Первая скажет сидящая по эту сторону стола Маргарита.
Она долго выдумывает слово, потом наклоняется к своей соседке и что-то шепчет ей – очевидно, не одно слово, а целую фразу.
Ея движение повторяется от соседа к соседу: на мгновение ухо каждого под крышкой из двух рук говорящего; крышка поднимается, и только что слушавший сам наклоняет губы к уху соседа. Иногда сосед не понимает:
– Что? Скажи погромче!
– Нет, нельзя повторять! Передавай, как понял.
И Маргаритина фраза продолжает свое путешествие. Наконец она доходит до меня. Я чувствую в своем ухе горячее дыхание Юры и еле слышный шепот: