Жертва судебной ошибки

(Дюкормье очень бледен, но кажется спокойным, и с холодной дерзостью принимает выказываемое ему презрение и отвращение. Полковник Дюваль не сводит с него свирепого взгляда и наслаждается унижением соблазнителя Клеманс.)
Принц (как бы не веря своим глазам и ушам):
— Нет, нет! Когда вспомнишь выражение лица этого Дюкормье, его слова во время чтения прискорбного дела, где фигурировали три несчастные, им же погубленные женщины, то кажется, что видишь сон, и с ужасом отшатываешься от этой бездны испорченности, лицемерия и подлости! (Дювалю.) Ах, сударь, следует простить нам: мы были обмануты. Есть такие чудовищные вещи, о которых душа не подозревает даже в самые мрачные дни сомнения и мизантропии.
Графиня Дюкормье (решительно):
— Я имею несчастье носить имя этого человека. (Указывает с презрением на мужа.) Я должна разделить с ним позор. Клянусь Богом, я обвиняю себя за то, что вышла за него замуж не по любви, а из-за честолюбивых расчетов. Но будь навеки проклята моя душа, если я подозревала его способным на подобные преступления! Я только сию минуту узнаю о них. (Снимает обручальное кольцо, бросает его на пол и топчет ногами.) Наши узы уничтожены, как это кольцо. Но горе мне! Всю жизнь я должна носить бесчестное, позорное имя!
Князь фон Ловештейн (к Дюкормье):
— Милостивый государь, я имею честь быть президентом иностранного кружка в Бадене. Вы — член этого кружка. Объявляю вас, как подлеца, исключенным из него!
(Присутствующие повторяют: «Да, выгнан, как подлец!» Все уходят. Остаются только Дюкормье, полковник Дюваль, принц и полковник Бутлер.)
Дюваль:
— Теперь вы можете убираться. Мы выйдем вместе. Оружие у меня в карете. Принц, жду ваших приказаний; вы были так добры, что пожелали быть моим секундантом…
Принц:
— Считаю это за честь и своим долгом. Бутлер, идем. Дюваль (Дюкормье):
— Мимоходом мы возьмем с собой ваших секундантов. (С горькой иронией.) У такого, как вы, везде найдутся друзья. Идем, идем.
Дюкормье (очень холодно);
— Быть может, я приму ваш вызов, а быть может — и нет.
Дюваль:
— Понимаю. Уловка подлого лицемера! Вы скажете, что боитесь убить меня и осиротить Клеманс? Не бойтесь: я — обиженная сторона, мы будем драться на пять шагов, я выстрелю первым, это мое право, и убью вас. За этим я и явился сюда. Ну, идем же! Иначе…
Дюкормье (холодно):
— Что же вы сделаете?
Дюваль (с угрожающим жестом):
— Я тебя…
Дюкормье:
— Вы поколотите меня или убьете, не так ли? Полноте! Вы не станете убивать беззащитного человека, а если поколотите, то я отнесусь с уважением к вашему возрасту и не отвечу тем же. Поверьте, полковник, даже для успеха вашей мести, лучше подождите до вечера.
Принц (с иронией):
— Подождать?
Дюкормье:
— Ах, Боже мои! Я понимаю ваше нетерпение убить меня. Мое поведение относительно вашей дочери…
Дюваль (свирепо):
— Замолчите! Эй! Замолчите!
(Появляется доктор Бонакэ. При виде полковника Дюваля он неподвижно остановился на пороге и слушает дальнейший разговор.)
Дюкормье:
— Я знаю, сударь, что мое поведение не заслуживает ни благодарности, ни снисхождения. Я бы мог сказать, что не подумал о печальных последствиях своего скверного поступка; но я не оправдываюсь, не защищаюсь. Ваше право мщения священно; я преклоняюсь перед ним, и когда вы наведете на меня пистолет, то увидите, что я не побледнею перед смертью.
Дюваль:
— Все это ложь, увертки, лицемерие, подлость! Ты хочешь улизнуть от меня! (Схватывает его.) Нет, не уйдешь!
Бонакэ (подходя к полковнику):
— Нет, он не уйдет от вас, полковник.
Дюваль (с удивлением):
— Доктор, вы здесь?
Дюкормье (с изумлением):
— Жером?
(Принц и полковник Бутлер отходят в сторону.)
Бонакэ (Дювалю):
— Полковник, вы только что оставили мадемуазель Клеманс, когда я имел счастье принести ей полное помилование. Ее помиловали ради ее страданий и ради ваших блестящих заслуг. В настоящее время ваша дочь у моей жены.
Дюваль (пожимая руку Бонакэ):
— Ее помиловали! Это слово должно смягчить мое отчаяние! Но, увы! Милуют только преступников, и это воспоминание… (Анатолю.) Нет, сейчас же, сию минуту!
 
Бонакэ (Дювалю):
— Одно слово, полковник. Я узнал от вашей дочери, что вы уехали в Баден. Я угадал, что вас привело сюда, и поехал за вами. (Указывая на Дюкормье.) И клянусь вам, он не уйдет от вас; я лично отвечаю вам за него. Я прошу верить не его слову, а моему; а, как вы знаете, моему слову можно верить. С этой минуты до завтра я не оставлю его ни на секунду, и завтра сам приведу его к вам. (С усилием.) Да, я буду секундантом! С этой минуты он принадлежит мне, потому что и мне надо потребовать у него отчета в ужасных делах.
Полковник Дюваль (подумав):
— Доктор, я знаю, что вы сделали для моей жены и моей дочери в более счастливые времена, и поэтому соглашаюсь для вас на то, на что я ни для кого бы не согласился. Я верю вашему слову. Вы клянетесь, что до завтра не оставите ни на минуту этого человека?
Бонакэ:
— Клянусь.
Полковник Дюваль:
— Ну, хорошо! Хотя и долго ждать, но что делать! (Принцу.) Принц, дуэль откладывается до завтра.
Бонакэ (Анатолю):
— Слышите ли? Я вас не оставлю ни на минуту.
Дюкормье:
— Я согласен, милостивый государь. Поверьте, у меня нет ни малейшего желания, ни малейшей причины убежать.
(Все уходят.)
  
LVIII
 
Следующая сцена происходит в рабочем кабинете Анатоля Дюкормье на первом этаже его отеля. Меблировка комнаты из резного дуба в стиле Возрождения; на потолке фламандская люстра красной меди на толстой цепи; гардины и портьеры из шелковой материи, затканной золотом; в глубине кабинета дверь; окна выходят в сад. Смеркается. Жером Бонакэ сидит, опершись головой на руку. Дюкормье кончает писать письма, затем звонит. Входит швейцар в черной ливрее с серебряной цепью на шее.
Дюкормье:
— Пошлите ко мне лакея и попросите сюда г-на де Мезонфор. Прикажите запрячь парадный экипаж, старший кучер на козлах, позади два лакея в парадных ливреях и также мой егерь.
Швейцар (кланяясь):
— Слушаю-с, граф.
(Уходит.)
Дюкормье, мрачный и бледный, молча раскладывает по порядку бумаги. Горькая улыбка кривит его губы, лицо выражает глубокое отчаяние. Входит комнатный лакей, за ним г-н де Мезонфор, старший секретарь французского посольства.
Дюкормье (лакею):
— Это письмо отнести в монастырь св. Урсулы и передать графине Дюкормье. А это — г-ну Герману Форстеру, моему банкиру. Вы знаете, где он живет?
Лакей:
— Новая площадь, ваше сиятельство.
Дюкормье:
— Это письмо к графине Мимеска в водолечебный отель. Ответа не нужно. Ступайте.
(Лакей уходит. Вслед за ним является старший секретарь.)
Дюкормье:
— Г-н де Мезонфор, потрудитесь надеть мундир и в моем экипаже отправиться к его светлости великому герцогу. Вручите ему от меня это письмо.
Секретарь:
— Слушаю, граф.
Дюкормье:
— Вернулись какие-нибудь курьеры?
Секретарь:
— Жюльен нынче утром из Парижа, граф; а Дюпон вчера вечером из Франкфурта.
Дюкормье:
— Дюпон через два часа пусть отправляется в Париж вот с этой депешей к министру иностранных дел.
Секретарь:
— Так точно, граф.
Дюкормье:
— Эти слова… пожалуйста, велите их передать сейчас же другому курьеру… Жюльену… вместе с этой депешей; он знает, что ему надо сделать. Мы с вами должны были нынче вечером быть у русского посланника; поезжайте один и, пожалуйста, извинитесь за меня перед его превосходительством.
Секретарь:
— Все ваши распоряжения, граф, будут исполнены в точности. Но как мне поступить, если великий герцог еще не вернулся во дворец? Должен ли я ждать и лично вручить ему письмо?
Дюкормье:
— Конечно. Я желаю, чтобы вы отдали письмо в руки великому герцогу.