Жертва судебной ошибки
Г-жа Громанш продолжала стоять неподвижно и молча, потом прошептала:
— Странно… три женщины?.. Что за связь?..
И после нескольких секунд раздумья она полуоткрыла дверь в спальню и сказала:
— Номер второй, пожалуйте.
— Одну минуту; у меня первый номер, и я не уступлю своей очереди, я стою за свое право, — живо проговорил насмешливый голос.
— Это правда, — ответила ворожея со странным выражением, делая многозначительное ударение на следующих словах, — вы очень дорожите вашим правом, сударыня, вы чересчур дорожите им.
Скептик номер первый был так удивлен и смущен словами ворожеи, что не возразил ни слова и пропустил вперед себя номер второй в кабалистическую комнату. Дверь в нее сейчас же закрылась.
II
Спальня ворожеи отличалась необыкновенной чистотой и вместе с тем спартанской простотой. Лампа под темным абажуром слабо освещала ее. Железная кровать, стол, четыре стула, комод, высокий ореховый шкаф составляли всю обстановку. Стены, оклеенные зелеными обоями, были голы; также отсутствовали обычные кабалистические эмблемы — чучела сов, крокодилов, змей, назначение которых — производить впечатление на простаков. Только на столе, среди нескольких колод карт, стоял магический прибор — хрустальная ваза в форме опрокинутого конуса, наполненная прозрачной водой, и ящик с золотыми, серебряными и железными медальками величиной с копеечную монету; медали были покрыты какими-то таинственными знаками.
Нельзя было рассмотреть, какова на вид ворожея, молода ли, стара, хороша или дурна собой: она всегда принимала в широком черном домино, из которого виднелись только красивые блестящие глаза. Номер второй, молоденькая и хорошенькая женщина, казалась смущенной, несмотря на плутовское выражение пикантного личика. Несколько раз она потупляла большие черные глаза и краснела до корней волос под испытующим взглядом ворожеи, которая молча рассматривала ее. Через несколько секунд г-жа Громанш проговорила тихим, почти ласковым голосом:
— Позвольте вашу правую руку.
И пока посетительница снимала шведскую перчатку, ворожея спросила:
— Вам неизвестны те две особы, что ждут в гостиной?
— Нет, сударыня. В темноте я не могла разглядеть их лиц, но мы обменялись несколькими словами, и я почти уверенно могу сказать, что не знаю этих дам; я раньше никогда не слыхала их голоса. Я приехала сюда со своей подругой, и она ждет меня на извозчике у подъезда. Я хотела только знать…
— Странно, — перебила ворожея, говоря сама с собой, — что это за связь?
— Какая связь?
— Извините, позвольте вашу руку, — сказала г-жа Громанш, не отвечая на вопрос.
Номер второй протянула руку. Ворожея отвернула широкий рукав домино и обнажила свои тонкие пальцы с розовыми отточенными ногтями, взяла руку молодой женщины и начала внимательно рассматривать те странные линии, что перекрещиваются на нашей ладони. Она вся ушла в рассматривание и только изредка переводила взгляд с руки на лицо клиентки. Она словно хотела сравнить начертанные на руке предсказания с линиями на лице и роняла слова, выдавав-шие ее мысли.
— Доброе сердце, — говорила вполголоса г-жа Громанш с чувством внутреннего удовлетворения, — чудное сердце, редкая деликатность.
— Сударыня… — скромно лепетала номер второй, краснея от этой справедливой похвалы.
— Прелестная натура, — продолжала ворожея, все более и более сосредоточиваясь, — ум прямой, правдивый, но мало развитой.
— О, вот это правда! — мило возразила номер второй, обрадовавшись такой критике, — ну, конечно, когда воспитываешься в среде мелких торговцев, то нет ни времени, ни средств стать образованной.
— Характер ровный и безумно веселый. Как она счастлива!
— Что верно, то верно! Вы угадали: я весела как зяблик, а счастлива как никто. Я хотела вас также спросить…
— Любящая, преданная жена… — продолжала ворожея.
— Постойте! Вы, следовательно, знаете, сударыня, что мой Жозеф лучший из людей? — сказала молодая женщина взволнованно.
— И нежная, любящая мать. Да, очень нежная мать.
— Что же тут такого? Все матери нежны, — возразила наивно помер второй, — это не хитро отгадать.
Вдруг ворожея задрожала, уронила руку клиентки к себе на колени, подняла глаза, словно созерцая что-то или собираясь с мыслями, потом перевела взгляд опять на руку клиентки и сказала, задыхаясь:
— Вы родились в 1821 году?
— Да, сударыня.
— Вам двадцать первый год?
— Да.
— Вы вышли замуж…
— 21-го ноября, — отвечала номер второй, удивляясь всезнанию ворожеи и ее тревожному голосу, — я замечала, что число 21 часто играет роль в моей жизни. Не правда ли, как это странно?
Г-жа Громанш ничего не ответила и приложила руки ко лбу. Она казалась огорченной; дрожь в плечах заставляла предположить, что она плачет и старается заглушить рыдания.
— Боже мой! Вы, кажется, плачете, сударыня? — спросила посетительница.
— Да, плачу, — отвечала ясновидящая.
— Вы плачете обо мне? Почему же? Ведь вы меня не знаете.
— Я вас вижу в первый раз; я не знаю, кто вы.
— В таком случае, что же заставляет вас горевать обо мне?
— Нечто ужасное. Но я еще не вполне уверена в том, чего опасаюсь за вас.
— За меня? Постойте, моя добрая, вы ошиблись. Я могу доказать вам, как дважды два — четыре, что я была и буду счастлива всю жизнь. Боже мой! Конечно, да. Я только хотела спросить, буду ли я всегда…
— Будем продолжать гаданье, — перебила ворожея, — желаете продолжать?
— Конечно, потому что я не трусиха и, как говорится, играю только на выигранные деньги. Что же может случиться со мной? Если вы на мой вопрос ответите «да», я буду рада; если «нет», — ну что же!.. — я все-таки буду рада. Надеюсь, у вас не часты такие посетительницы?
— Возьмите из этого ящика, — сказала, вздохнув, гадалка, — семь железных медалей, семь серебряных и семь золотых.
— Стойте, стойте! Опять число 21.
— Да. Теперь оставьте в руке четыре золотых медали, две серебряных и одну железную.
— Вот они.
— Бросьте их все сразу, как попало, в эту вазу.
— Ах, как это забавно! — сказала номер второй с детским любопытством и бросила медали, как приказала гадалка.
Когда вода пришла в спокойное состояние и можно было видеть, как медали расположились на дне вазы, ворожея заметила, что железная медаль легла на дно, потом три золотые, поверх них две серебряные и на самом верху четвертая золотая медалька.
— Теперь положите в этот ящик четыре серебряные, две золотые и одну железную. Закройте его, встряхните и откройте.
Теперь ворожея заметила, что одна из золотых медалей опять легла поверх других. Тогда она сказала молодой женщине, которая была в восторге от этих кабалистических проделок:
— Возьмите в правую руку семь остальных медалей: пять железных, одну золотую и одну серебряную, зажмите их в руке, теперь откройте ее немного, так, чтобы на стол упала только одна медаль, все равно — какая.
Ворожея с беспокойством ожидала результата последней манипуляции.
На стол выпала единственная золотая медаль, бывшая на этот раз в руке молодой женщины.
Ворожея что-то рассчитала по знакам на медалях и казалась довольной, что на этот раз счастливые показания противоречили зловещим опасениям, и сказала:
— Что бы ни случилось, а он будет любить вас до конца жизни.
— Ну, это очень просто, сударыня, — возразила наивно молодая женщина, нисколько не удивляясь такому предзнаменованию, — и вам надо было так долго рассматривать мою руку и заставить меня проделать все эти штуки с медалями только для того, чтобы открыть, что мы с Жозефом любим друг друга?! Я не такая ученая, как вы, а давно уже отгадала это. Полноте! Я хотела спросить вас об одном: умру ли я раньше или после Жозефа? Не бойтесь огорчить меня. Что бы вы ни сказали, я примирюсь. Это очень просто: если Жозеф умрет прежде меня, ему не придется горевать обо мне, что было бы для него ужасно. Да, ужасно! Я знаю это. Если же я умру первая, то избегну величайшего несчастья видеть смерть того, кого я так люблю. Мои слова эгоистичны, но я прежде всего искренна.