Всегда лишь ты (СИ)

Самоуверенный холодный взгляд и раскрепощённая поза свидетельствуют о том, что его совсем не волнует моё присутствие. Нисколечко…
Отворачиваюсь и всматриваюсь в темноту.
Успокойся, Роуз, и закончи то, что начала.
– То есть ты считаешь, что нормально ко мне относишься? – спрашиваю дрогнувшим голосом.
– Отношусь? К тебе? – уточняет зачем-то.
В груди под рёбрами надрывно ноет, а кожа под его выразительным взглядом пылает так, будто обгорела на солнце.
– Столько лет прошло… – вымученно выдыхаю я, по-прежнему не решаясь посмотреть на него. – Я знаю, ты злишься на меня, но…
– Я злюсь?
Его резкий, недобрый смех царапает слух.
– Давай так, Онил. Я тебе один раз скажу. Откровенно. Чтобы ты не выдумывала то, чего нет…
– Говори, – киваю и вынужденно поворачиваю голову в его сторону.
Картер молчит какое-то время. Бесстрастно наблюдает за тем, как я непроизвольно съёживаюсь от внезапного порыва пронизывающего ветра.
– Меня не трогает наше с тобой прошлое, если ты об этом, – хладнокровно обрушивает на меня правду он.
Жестокие слова оседают в душе чёрным пеплом, но я приказываю себе не думать об этом. Не сейчас.
– Отлично. В таком случае, можем мы общаться нормально?
– Нет, не можем, – звучит циничное в ответ.
– И что это значит? – возмущённо вскидываю подбородок.
– Это означает, что общаться с тобой я не намерен.
Кровь стынет в жилах. Его враждебность настолько осязаема!
– У нас с тобой общие друзья, Картер! Мы не чужие люди. Нравится тебе это или нет! – прерывает давящую тишину мой яростный шёпот.
Хмыкает, и лицо его при этом не выражает ни единой эмоции.
От нахлынувшей на меня безысходности хочется громко закричать.
– Мы не чужие… – повторяю я тихо.
Но это больше похоже на самовнушение.
Картер травит меня тяжёлым взглядом и в какой-то момент едва заметно отрицательно качает головой.
– Чужие, Мелроуз. Давно чужие…
Чужие…
Будто кислоту пустили по венам.
Что угодно, но только не это! Не это холодное равнодушие!
В горле битое стекло, на языке едкая горечь, и мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы продолжить.
– Ты только и делаешь, что цепляешь меня. Я хочу знать почему.
Удивительно, но мои глаза сухи. Даже странно, что я до сих пор так стойко держусь.
– Тебе показалось, – тушит окурок в пепельнице и прячет руки в карманы спортивных шорт.
– Показалось…
Грустная улыбка – это единственное, что я могу выдать в ответ.
– Всё? Или что‑то ещё? – намекает на то, что устал от этого диалога.
– Торопишься?
– Даже не представляешь как… – склоняет голову чуть влево.
Что ж, признаю, этот раунд ты выиграл, чемпион. Но проиграть раунд, не означает проиграть бой, верно?
– Ты стал таким надменным и заносчивым. Противно! – уже даже не пытаюсь себя контролировать.
– Иди проспись. От тебя разит алкоголем. Вот что противно, Онил, – пренебрежительно бросает он.
Не могу сказать, что конкретно меня добило: его деланное спокойствие или взгляд, выражающий откровенное разочарование и осуждение. Но уже в следующую секунду моему терпению и выдержке приходит конец.
Бросаюсь на Картера, и что есть мочи бью его. Зло. Остервенело… Наношу удары по лицу, корпусу, плечам. Дерусь в одностороннем порядке. Потому что он до какого-то момента снисходительно позволяет всё это, практически не защищаясь.
Совсем выбившись из сил, останавливаюсь. Волосы растрепались, в глазах застыли жгучие слёзы, а внутри… внутри медленно умирает израненная душа...
– Рехнулась? – дёрнув за предплечье, толкает меня к стене.
Разозлился. Задышал чаще. И глаза опасно сверкают, полыхая яростью.
Да. Давай, чёртова бесчувственная машина! Хочу, чтобы ты показал себя настоящего! 
Окончательно слетев с катушек, протягиваю руку и опускаю подрагивающие пальцы на его шею. Уловив смятение в карих глазах, не медля подаюсь вперёд, притягивая его к себе.
Рваный выдох – и я касаюсь своими губами его…
Так мечтала об этом, Боже…
Целую. Смело, страстно, исступлённо и вызывающе горячо.
 
Как же сильно я люблю тебя! Неужели ты не понимаешь! 
Провокационно прижимаюсь к нему всем телом, отчаянно желая стать ближе. Желая почувствовать, что, как и прежде, не безразлична…
Стискивает мою руку до боли, но на поцелуй не отвечает. И это, увы, красноречивее любых слов.
Рушатся иллюзии.
Рассыпаются в пыль.
Оставляя в груди лишь сквозную дыру.
Твой излюбленный нокаут… Очередная победа, Картер. Поздравляю…
В висках стучит. Голова кружится, всё плывёт.
Отстраняюсь и, смутившись собственного позора, опускаю глаза в пол.
– Какого дьявола ты творишь, Онил? – осведомляется ледяным тоном, дёрнув за руку к себе.
– Хотела проверить, – отзываюсь я тихо.
Стыд: острый, мучительный, нестерпимый, заставляет щёки буквально гореть огнём.
– Проверила? – уточняет гневно, обжигая кожу горячим дыханием. – Иди давай отсюда!
Резко отпускает запястье, и я сразу же спешу последовать его совету, так и не взглянув больше ему в глаза.
– Онил, – зовёт сердито.
Беззвучно глотая водопадом хлынувшие слёзы, закусываю губу.
Не оборачиваюсь. Замираю и жду, когда он вонзит клинок мне в спину.
– В следующий раз, когда будешь не в себе, сделай одолжение, не беспокой меня.
Киваю и, болезненно поморщившись, бегу, не разбирая дороги.
Ступеньки. Коридор. Тёмное небо и яркая луна над головой. Я на верхней палубе, но где конкретно, понять не могу. Вокруг ни души. Похоже, время уже позднее...
Меня трясёт, а растерзанное в клочья сердце почему-то всё ещё гулко колотиться в груди.
Сажусь на пол, забиваясь в угол, и только там позволяю эмоциям найти выход.
Не ответил. Не ответил! 
Какой стыд!
Какое унижение…
– Роуз.
Будучи во власти истерики, не сразу слышу того, кто ко мне обращается.
– Эй, Онил, что такое? Что с тобой?
Убираю ладони от зарёванного лица и некрасиво шмыгаю носом.
– Цветочек, ты чего?
Фокусирую взгляд на человеке, присевшем подле меня.
Ричи.
– Ты меня пугаешь, Роуз. Кто посмел тебя обидеть? – тревога в его голосе кажется такой искренней.
– Он… – только и получается сказать на выдохе.
Всклокоченный Исайя хмурится ещё больше, но с первого раза понимает, о ком я говорю.
– Давай-ка ты встанешь. Вооот так… – поднимает меня с пола и помогает дойти до пластмассового лежака. – Садись. Ты чего раздетая? С ума сошла?
– Плевать на холод, Исайя… – шепчу я безучастно.
– И ничего не плевать. Сейчас, погоди.
Парень возвращается уже через минуту. Походкой по диагонали и с тёплым пледом в руках.
– Укроем тебя как следует.
Укутывает меня одеялом как маленькую и присаживается рядышком.
– Ну что там у вас приключилось? – убирает чёлку со лба и внимательно всматривается в моё лицо.
– Он любит её, Ричи? Любит, да? – почти кричу. Хрипло, на разрыв.
– Роуз, – в его глазах читается жалость и сожаление.
– Любит, значит…
– Я не знаю. Наверное, – растерянно произносит блондин.
Снова накрывает. Слёзы катятся и катятся по щекам, а боль внутри меня настолько убийственна, что я хочу умереть.
Утонуть. Не слышать. Не видеть. Его… Её… Их всех!
– Не надо, не плачь, – Исайя и так, и эдак пытается меня успокоить. – Перестань, Роуз, пожалуйста. Прошу тебя.
Но я рыдаю лишь сильнее. Цепляюсь за его мятую рубашку и доверчиво прижимаюсь к плечу.
– Всё, всё, тише, – целует висок и поглаживает меня по спине.
– Разве мог он так легко забыть меня? Разве мог совсем остыть? Он такой… чужой… и холодный, – бессвязно бормочу я. – Какая-то… индифферентная… глыба льда.
– Роуз.
– Что мне делать? Что делать, Исайя? – робко заглядываю в его глаза.