Довериться Судьбе (СИ)

С каких пор моя квартира превратилась в проходной двор?
— Бабуль, ты кто такая и что происходит?
Меня начало немного потряхивать от происходящего вокруг беспредела. Мало того, что я не помнила, чем банкет закончился, так ещё и встать не могу, чтоб разогнать этот бедлам.
— Ох, горюшко ты моя, сиротинушка-бесприданница. Забыла что ль? Вот ведь беда, какая.
Ну, это она зря. Я хоть и сиротинушка, но не бесприданница и на память отнюдь не жалуюсь. Раньше так точно.
— Бабуль, где я? — настойчиво повторила интересующий меня вопрос.
Что-то мне подсказывает, до дома я всё-таки не доехала.
— У меня, в моей хатёнке, — с тяжёлым вздохом сдалась старушка.
А я с облегчением выдохнула. Уже лучше. Я всё-таки нормальная и мир вроде как не сошёл с ума. Теперь выяснить, как вообще я умудрилась здесь оказаться?
— А зачем я у тебя? И как попала?
— Так… хозяин приказал… выпороть тебя за проказу, — залепетала она.
Вот опять! Ведь вроде начала понимать, а теперь снова какая-то ерунда. Какое, блин, выпороть? И что значит, хозяин?
— М-м-м?! — слов нет.
— Да и перестарались, — продолжила бабушка, а потом выдала такое, что у меня чуть новый взрыв мозга не произошёл: — Ты ж хоть и пухленькая, а такая слабенькая.
Кто… пухленькая? Я?! Да ни в жизнь! Я даже в карапузьем возрасте была худосочной тростинкой! Может старушка забыла очки надеть?
Хотя это её проблемы, а меня в первую очередь должно волновать другое. Например: мир и, правда, сошёл с ума?!
Так, спокойно, вернёмся к тому, что сейчас я нахожусь у некой пожилой женщины в какой-то там хатёнке.
— Бабуль, а сколько я здесь?
— Так дней пять уже.
Пять?!
Забыв обо всём, я резко дёрнулась, на что спина отозвалась новой порцией боли.
— М-м-м… почему так больно?
Такое чувство, что меня и, правда, пороли, содрав кожу до самого мяса.
Не-е-е, ну бред же!
— Тихо, тихо, милая, ты ж только сегодня поутру оклемалась, — рядом торопливо запричитали и погладили по голове. — Думала, не выкарабкаешься.
Так может я в больнице?
А мужик тогда? А старушка? Они не похожи на врачей, может только на пациентов, но явно не из травматологии, а скорее из психиатрии.
— А почему я глаза открыть не могу?
Ладно, может авария была — тело вполне подтверждало такую возможность, но глаза?
— Это всё хозяин, — грустно произнесла бабушка и снова погладила по волосам. — После порки ты долго не двигалась, и хозяин решил, что ты притворяешься, вот и приказал напустить пчёл. И пока разобрались, что к чему, так тебя покусали… маленько.
Ничего себе маленько!
Так. Стоп. Что за новая порция бреда?
И тут я всё поняла…
Нет никакого хозяина, и порки не было, тем более пчёл. Меня просто перепутали отделениями! Вместо травматологии в психиатрию засунули.
Фух, вот и объяснение. Сразу стало легче дышать. Пусть авария, лишь бы ноги-руки двигались, зато теперь разобралась.
Только не ясно, где моя подруга? И хоть какой-то медперсонал? А то страшновато находиться в палате, куда психи имеют свободный доступ. Пусть старушка и не буйная, но мало ли — мужик тот вернётся, например. Или ещё кто.
— Бабуль, а ты можешь медсестру позвать? Мне кое-что у неё спросить надо.
— А кто это? — удивилась старушка.
Пришлось терпеливо объяснять:
— Это такая женщина в белом халате, которая должна была за мной ухаживать.
— Так я тебя выхаживала, — пробормотала она. — Все пять дней подле была. Спину твою как могла травками промывала, только глазки не трогала. Ждала, пока очнёшься.
Маленький червячок сомнения начал подтачивать мою замечательную теорию о случившемся. Что-то тут не сходится.
А если немного подыграть и прикрыться амнезией?
— Бабуль, а я ничего не помню. И имя своё забыла.
— Ох, ты ж горюшко моё! — по второму кругу запричитала старушка. — Хронюшка ты, дитятко. Хроня Коровина.
Мать моя женщина… Хроня… Коровина…
— Коровина значит… — ошарашено повторила за бабулей.
Не-е-е, она точно больная на голову, разве можно кого-нибудь так назвать?
— Неужели не вспомнила? — удивилась она. — В коровнике тебя нашли совсем махонькой, прямо рядом с нашей Пятуней. Кто ты и откуда не ведаю. Да и не разговаривала ты тогда. Помнишь, девонька?
 
Сердце оборвалось от нехорошего предчувствия.
— Нет, бабуль, не помню, — прошептала убито, пытаясь унять сумасшедший пульс и звон в ушах.
Она говорила так уверенно, что все мои сомнения взыграли с новой силой — случилось что-то ужасное и очень-очень страшное.
Где же я?! Кто же я?!
Почему называют другим именем? Откуда взялся хозяин, словно я крестьянка крепостная? Как посмели меня избивать?
Я ещё не сошла с ума и помню, что зовут меня Самойлова Яна, а не Хроня Коровина, что мне двадцать восемь лет и на дитятку точно не тяну. И хозяина у меня нет, даже в переносном смысле, потому что уволилась вчера с работы.
А ещё я стройная, яркая и симпатичная брюнетка и назвать меня коровой и окороком копчёным мог бы только идиот или завистница. И нет у меня знакомых бабушек, у которых могла бы сейчас находиться. Да и на больницу это не тянет, потому что как бы наших врачей не ругали, но пинать пациентов по рёбрам они точно бы не стали.
Вот и выходит — это не больница и не сон, потому что до сих пор чувствую, как голова ноет и тело ломит, будто по нему стадо бегемотов прошлось. И всё по спине. Сначала в одну сторону, а затем обратно. И не единожды.
Так, где же я и кто?
— Давай-ка дитятко, отварчику попей. Да примочки на глазки пора накладывать.
И я противиться не стала. Пациент она психиатрического отделения или нет, но мне надо было время, чтобы прийти в себя. О том, что и я возможно не в своём уме думать не хотелось.
Следующие полчаса старушка надо мной охала и ахала, а я отважно глотала горький отвар и терпела горячие и холодные примочки, потому что и правда становилось легче.
А ещё мне до жути хотелось посмотреться в зеркало, чтобы убедиться в реальности происходящего. У меня отняли самое главное в моей жизни — имя, но отнять моё тело не может никто!
Через пару часов я уже худо-бедно моргала глазами и с замиранием сердца огляделась вокруг.
Маленькая комнатка была вся завешана пучками трав, а через небольшое оконце, закрытое ставнями, проникали редкие лучи солнца, давая немного света. Стол, печка, широкая лавка с жёстким матрасом, на котором лежала я, да сухонькая старушка, сидевшая на табурете рядом с моим изголовьем. У неё было морщинистое лицо, но такое светлое и доброе, что в душе потеплело.
— Спасибо, бабуль, тебе огромное. За заботу твою. — Срывающимся голосом проговорила я. Пусть я не понимала, что творится вокруг, но отблагодарила бабушку от всего сердца. Если бы не её забота, смогла бы я выжить? — Бабуль, мне бы очень хотелось в зеркало посмотреться. Желательно в большое.
— Да где я тебе такое возьму? — всплеснула она руками. — Чай не в хозяйском доме живу.
— Ну, хоть ма-а-аленькое, — жалостливо протянула я.
— Вот неугомонная! Что ты там не видела?
— Пожа-а-алуйста, — пришлось умоляюще складывать бровки домиком.
Я всем нутром чувствовала, что моя привычная и уютная жизнь сейчас на бешеной скорости летела в тартарары. И чувствовала жизненную необходимость посмотреться в зеркало и от того, что там увижу, будет завесить моё дальнейшее будущее.
— Ох, дитятко, дитятко.
Старушка, тихо бурча себе под нос, полезла в сундук, который стоял возле печки. Через пару минут я осторожно взяла в руки протянутое маленькое овальное зеркальце и медленно, с опаской приблизила к своему лицу, уже заранее догадываясь, что там увижу. Вернее, что там НЕ увижу…
 
О, май гад! О! Май! Гад!
— Спасибо…
Трясущимися руками вернула зеркальце и закрыла глаза. Надо было успокоиться и подумать.
Не зря тот гад назвал меня окороком и коровой. Даже то, что меня хорошенько покусали пчёлы, не скрывало тот факт, что моё лицо… как бы сказать поласковей? — похоже на оладушек. Такой хороший, сдобный оладушек. А руки на булочки. Такие хорошие и сдобные булочки. А тело…