Семья. Измена. Развод (СИ)

Миша делает шаг. Мы оказываемся как-то запредельно близко друг к другу. Я касаюсь носом его плеча. Сглатываю и неуклюже провожу ладонью по Князевской груди.
— Да, я тоже желаю тебе всего самого хорошего, — растерянно улыбаюсь, пытаюсь избавиться от кома в горле.
Меня немного трясет. Или это мурашки просто, не могу разобрать. Но эмоций как-то слишком много. Больше, чем должно быть.
— Нам нужно сказать Марку, как-то.
— Я вернусь в город через неделю-полторы, и мы подумаем, как это лучше сделать, хорошо?
— Ладно.
Миша смотрит на меня сверху вниз, а я стараюсь не сталкиваться с ним глазами. Когда чувствую, что его губы касаются моего виска, вздрагиваю и тут же немного отступаю, наконец-то высвобождая свои пальцы из его захвата.
— Спасибо, что довез. Пока? — нервно тру ладошки друг о друга.
— Пока.
Миша делает два шага назад, продолжая на меня пялиться. Взмахиваю рукой, улыбаюсь и торопливо иду в дом. Сердце в этот момент как ненормальное бьется. Что вообще такое происходит?
Как только оказываюсь на кухне, наливаю стакан воды и выглядываю в окно. Миша не уехал, ходит рядом со своей машиной и разговаривает по телефону. Жадно его разглядываю, а когда осознаю, что делаю, задергиваю штору. Резко, бескомпромиссно.
Совсем рехнулась, Дашка? Что творишь-то вообще?
Ты свободна. Ты наконец-то свободна!
Дрожащей рукой возвращаю стакан на стол и слышу, как отъезжает машина.
Миша уехал. Трогаю пальцы, что он сжимал в своей руке, и закрываю глаза. Это просто привычка за семь лет…
Это не сожаление.
* * *
— Ну что, тебя можно поздравить?
— Можно, Свет.
Мы с подругой сидим в небольшом уютном кафе, недалеко от ее офиса, и пьем чай. Мне шампанское, как беременной женщине, противопоказано, ну а Светка просто проявляет солидарность. Поэтому только зеленый чай и паста.
О моем разводе она узнала сразу, но, так как улетала в отпуск, пересечься мы смогли лишь сегодня. Спустя две недели моей жизни без мужа.
— Как Марк воспринял?
— Думаю, он так до сих пор ничего до конца и не понял. С развода не так много времени прошло, но Миша пока по вечерам приезжает, спать его укладывает, а утром якобы на работе… Марк его каждый день видит, поэтому вопросов не задает. Ссылаемся на то, что папа работает.
— Рассказать все равно придется…
— Что мы больше не живем вместе? Понимаю. Но, честно, Свет, не могу. Марк так восхищается Мишей, так его любит, что у меня язык не поворачивается. Он же точно меня возненавидит. Точно решит, что это я его любимого папочку выгнала. Хотя… Я и выгнала. По факту же, — закатываю глаза.
— Ну туда ему и дорога была, в общем-то.
Вздрагиваю на словах подруги. Киваю сразу же, но вот где-то глубоко внутри чувствую, что сопротивляюсь.
— Сложно все это, — продолжает Светка, — а когда ребенок есть, вдвойне сложнее. Мой развод был попроще. Детей нет, а все хорошее Илья просто по щелчку пальца стер. Так что я лишь отдаленно могу представить, что ты сейчас чувствуешь.
— Знаешь, несмотря вот на все эти трудности с Марком и беременностью, я чувствую легкость. Мне дышать хочется и улыбаться. Я будто впервые за последние годы живу по-настоящему. Ничего над головой угрожающе не висит. Просыпаюсь утром и не верю, что я теперь сама себе принадлежу.
Это чистая правда. Несмотря на то, что меня штормит и я даже, ужас какой, вспоминаю Мишу, мне действительно легко сейчас.
Света понимающе кивает, а потом вздыхает. Облизывает губы и смотрит мне в глаза.
— Ты всегда могла со мной поделиться, Дашка. Я в ужасе от того, что тебе пришлось пережить. А отец твой, я его реально таким хорошим человеком считала. Завидовала, что у тебя семья такая. Дружная, хорошая. И Миша… Это все какой-то сплошной кошмар.
— Мне было страшно кому-то рассказать. Даже тебе.
— Я понимаю. Теперь все точно будет хорошо. Отец твой как воспринял?
— Мы не общались, но мама говорит, что он там Князева матами сутки напролет кроет. Миша же объединился с Шумаковым.
— Да, я знаю.
— Так вот, папа остался за бортом. До меня и Марка ему теперь дела нет, но Князев сказал, что, если отец будет угрожать или еще что-то, сразу ему звонить.
 
— А ты?
— А что я? У меня хватило мозгов оставить ребенка от человека, о разводе с которым я мечтала. Так что в мою адекватность верить не стоит.
— Не знаю, правильно ты поступила или нет, но я на твоем месте не раздумывая сделала бы так же.
Киваю и смотрю в свою чашку.
Нет, я не жалею, что оставила ребенка, хотя вопросов со стороны масса. Многие просто недоумевают, зачем я вообще развелась с мужем, с пузом-то? Другие сплетничают, что ребенка я нагуляла, поэтому Миша меня и выставил. Те, кто раньше называл себя моими друзьями, веря в так называемого нагулянного ребенка, слились, некоторые из них попытались прибиться к Мише, как бы занимая его сторону.
Ни я, ни Князев всю эту ситуацию никак не комментировали. А смысл? Оправдываться перед кем? Перед людьми, что до сих пор живут в большой игре? Каждая встреча с такими это настоящий спектакль. В моей «актерской» карьере их за семь лет коллекция накопилась. Каждая вылазка в люди — очередной «отыгрыш на сцене».
В общем, веселенький такой треш.
Ну а Светино отношение к детям трепетное, потому что родить сама она не может. Я только недавно узнала. Каждая из нас хранила глубоко внутри ту сокровенную тайну, делиться которой было страшно. Просто вслух произнести…
— И на все эти сплетни забей. Люди в общей своей массе злобные идиоты.
— И мы с тобой?
— Не без этого.
Обе смеемся и просим принести счет. Расплачиваемся и еще минут сорок гуляем по городу. Просто бродим и разговариваем. Погода располагает. Лето в самом разгаре. Тепло. Солнечно.
Светка у меня классная. Она единственная не лезет в душу сейчас, а еще не спрашивает, сколько же мне перепало денег и недвижимости после развода.
Домой еду в приподнятом настроении.
Пока принимаю душ и переодеваюсь, мысленно прикидываю, во сколько Миша должен привезти Марка. Сегодня первая суббота, когда он забрал его на целый день.
Нет, они и раньше могли куда-то уехать вместе, но воспринималось в браке это словно иначе. Сейчас же материнский инстинкт словно приумножился. Я чувствую за сына еще больше ответственности.
Примерно около восьми все же не выдерживаю и беру в руки телефон, чтобы позвонить Князеву. Я и со Светкой-то так долго сегодня шаталась, лишь бы не думать, как там сын. Не внушает ли ему Князев какие гадости про меня, а вдруг предлагает пожить с ним? А может, вообще рассказал, что я его выгнала… Про развод сказал…
Боже, сколько мыслей в голове, и каждая новая хуже предыдущей.
Долго слушаю гудки, прежде чем Миша отвечает.
— Мы уже подъезжаем, — оповещает без приветствия.
— Ладно. Я дома уже.
Выхожу во двор, а Мишина машина и правда уже виднеется на горизонте. Поселок, в котором мы теперь живем, находится на возвышенности, поэтому с террасы отлично просматривается дорога.
Сажусь на качели, принимаясь усиленно ждать.
Как только Князев заезжает во двор и притормаживает, из машины выскакивает Марк и со слезами на глазах бежит в дом. Поймать его я не успеваю, только разочарованно смотрю на бывшего мужа.
— И что это было?
Миша хлопает дверью и без каких-либо объяснений направляется следом за Марком.
— Ты ответишь или нет? — бегу следом, спотыкаюсь о ступеньку, зажмуриваюсь, выставляя руки вперед, готовясь к падению.
  
Глава 20
 
Со всей силы бьюсь коленом о лестницу. А вдавленные в бетон ладони оповещают о том, что все обошлось. Открываю сначала один глаз, потом другой, до конца убеждаясь, что стою на четвереньках практически.
Аккуратно переворачиваюсь и сажусь на ступеньки. Нужно немного прийти в себя, из-за очередной спешки и волнения по поводу Марка я же сейчас могла нанести вред ребенку, который еще не родился. Глажу живот и тихонечко всхлипываю. Становится стыдно. Я ведь Марка словно больше люблю. Но это не так, совсем не так…