Ведьмы Плоского мира
На стене напротив висело зеркало.
Но лицо в нем принадлежало кому-то другому.
Лицо Жалки было круглым и розовым, тогда как в зеркале отражалась решительная женщина, явно привыкшая отдавать приказы. Жалка Пуст была не из тех, кто их отдает. Скорее, совсем наоборот.
— Ты умираешь, — сказала женщина в зеркале.
— Да уж, не без этого.
— Ты состарилась. Такие, как ты, всегда старятся. Твоя сила почти на исходе.
— Что верно, то верно, Лилит, — кротко согласилась Жалка.
— Значит, очень скоро ты не сможешь защищать ее.
— Боюсь, что так, — кивнула Жалка.
— То есть остаемся только мы с этой злющей болотной бабой. И победу одержу я.
— Чему быть, того не миновать.
— Зря ты не подыскала себе преемницу.
— Все времени не было. Да и сама знаешь, не больно-то я предусмотрительная.
Женская фигура в зеркале придвинулась ближе, и лицо ее чуть ли не прижалось к серебристому стеклу.
— Ты проиграла, Десидерата Пуст.
— Выходит, так…
Жалка немного неуверенно поднялась из-за стола и сняла с него скатерть.
Женщина в зазеркалье, похоже, начинала сердиться. Ведь ясно как день, проигравшие должны выглядеть убитыми горем, но у Жалки был вид, словно она только что удачно пошутила над кем-то.
— Ты проиграла! Ты что, не понимаешь этого?!
— Понимаю, понимаю, — успокоила Жалка. — Кое-кто здесь умеет хорошо объяснять. Прощай, госпожа.
Она завесила зеркало скатертью.
Послышалось сердитое шипение, а потом наступила тишина.
Некоторое время Жалка Пуст стояла погрузившись в свои мысли.
Наконец она подняла голову и сказала:
— Вроде чайник вскипел. Чайку не желаешь?
— НЕТ, БЛАГОДАРЮ, — ответил голос прямо за ее спиной.
— Давно ждешь?
— ВЕЧНО.
— Я тебя не задерживаю?
— ДА НЕТ, НОЧЬ ВЫДАЛАСЬ СПОКОЙНОЙ.
— И все же я налью тебе чашечку. У меня вроде и печенья немного осталось.
— НЕТ, СПАСИБО.
— Коли захочешь, возьми сам — оно в вазочке на каминной полке. Не поверишь, вазочка из самого что ни на есть настоящего клатчского фарфора. И сделал ее самый что ни на есть клатчский мастер. В самом что ни на есть Клатче, — добавила она.
— НЕУЖЕЛИ?
— В молодые-то годы и куда меня только не заносило!
— ВОТ КАК?
— Ох, времечко было! — Жалка помешала угли кочергой. — Само собой, по делам, ты ж понимаешь. Небось и тебя помотало по свету?
— ДА.
— Нипочем, бывало, не знаешь, когда тебя сызнова позовут. Хотя чего я — мне ли тебе рассказывать? Но в основном все по кухням. Бывалоча, конечно, и на балы попадала, но по большей части на кухни…
Она плеснула кипятку в стоящий на плите заварочный чайник.
— ДА УЖ…
— Все разные желания исполняла.
Последнюю фразу Смерть не понял.
— КАК-КАК? НА КУХНИ?… КАКИЕ МОГУТ БЫТЬ ЖЕЛАНИЯ НА КУХНЕ? ТЫ ЧТО, ПОСУДОМОЙКОЙ ПОДРАБАТЫВАЛА?
— Если бы… Все было бы куда проще, — Жалка Пуст вздохнула. — Ох, и ответственное же это дело быть феей-крестной. Главное — вовремя остановиться. А то ведь оно как бывает: коли все до единого желания исполнять, так люди от этого быстро портятся. Вот и ломай голову, что лучше дать — то, что им хочется, или то, что им действительно нужно.
Смерть вежливо кивнул. Он с такой проблемой не сталкивался: его клиенты безропотно принимали то, что им дают.
— Вот и с Орлеей этой… — начала Жалка.
Смерть пристально взглянул на нее.
— С ОРЛЕЕЙ?
— Знаешь, где это? Дурацкий вопрос, конечно знаешь.
— Я… РАЗУМЕЕТСЯ, НЕТ МЕСТА, КОТОРОГО БЫ Я НЕ ЗНАЛ.
Лицо Жалки Пуст смягчилось. Ее внутренний взгляд был направлен куда-то далеко-далеко.
— Двое нас было. Слышал, наверное, крестные всегда по двое ходят. Я да госпожа Лилит. Большое дело крестной быть. Вроде как частью истории становишься. Одним словом, девочка тогда родилась, хоть и не в законном браке, да только это не беда, родители не то чтобы не могли пожениться, просто все недосуг было… А Лилит непременно хотела, чтоб и красота у нее была, и власть и чтоб вышла крестница никак не меньше чем за принца. Ха! С тех пор она только тем и занималась. А что я могла поделать? С такими желаниями не поспоришь. Лилит знает силу сказки. Я старалась как могла, но Лилит — она ж могущественная ведьма. Слыхала я, будто она сейчас целым городом заправляет. Всю страну с ног на голову поставить готова, а все ради того, чтобы сказку сделать былью! Но теперь уж все одно поздно. Для меня. В общем, я умываю руки. Вот оно как бывает… Никому не охота быть феей-крестной. Кроме Лилит, разумеется. Будто вожжа ей под хвост попала. Но теперь другие будут разбираться, не я. Нашла я тут кое-кого. Может, конечно, поздновато спохватилась, но…
Жалка Пуст была доброй душой. Со временем феи-крестные начинают здорово разбираться в человеческой природе, и от этого хорошие ведьмы становятся добрыми феями, а плохие обретают могущество. Жалка была не из тех, кто любит крепкое словцо, и если она употребила такое выражение, как «вожжа под хвост попала», то можно быть уверенным: она говорит о человеке, который, по ее мнению, находится уже в нескольких милях за горизонтом безумия и все ускоряет полет.
Старая ведьма налила себе чаю.
— Вот в чем беда со вторым зрением, — продолжила она. — Ты видишь, что делается, но не знаешь, что все это значит. Я видела будущее. В нем тыква превратилась в карету. Только это ведь невозможно! А еще там мышь обернулась кучером, что тоже навряд ли может случиться. Потом там были бьющие в полночь часы, какая-то туфелька стеклянная… И все это должно случиться. Потому что так заведено в сказках. Но затем я вспомнила, что знаю кой-кого, кто умеет переворачивать сказки на свой лад.
Она снова вздохнула.
— Жаль, не я отправляюсь в Орлею, — сказала она. — Косточки погреть не помешало бы. К тому же Сытый Вторник на носу. В былые-то времена я завсегда на Сытый Вторник в Орлею заглядывала.
Последовало выжидательное молчание.
— ПО-МОЕМУ, ТЫ ПРОСИШЬ МЕНЯ ИСПОЛНИТЬ ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ… — с подозрением промолвил Смерть.
— Ха! Желания — это удел фей-крестных, но их желания никто не исполняет. — Жалка снова устремила взгляд неизвестно куда и теперь явно разговаривала сама с собой. — Вот ведь в чем дело… Я должна отправить эту троицу в Орлею. Просто обязана отправить, потому как видела их там. Все трое должны туда попасть. Но с такими, как они, все очень непросто. Тут без головологии не обойтись. Надо сделать так, чтобы они сами себя туда отправили. А то ведь Эсме Ветровоск только скажи, что она должна куда-то там отправиться, так она с места не сдвинется — назло тебе. Значит, надо строго-настрого запретить ей это, и тут уж она хоть по битому стеклу побежит. Беда с этими Ветровосками. Если им в голову что втемяшилось, все, не переупрямишь, обязательно своего добьются!
И тут Жалка Пуст улыбнулась — видимо, ей на ум пришла какая-то забавная мысль.
— Но скоро одна из них узнает, что такое поражение…
Смерть промолчал. «Да что я ему тут рассказываю? — подумала Жалка Пуст. — Уж он-то наверняка знает: рано или поздно все терпят поражение».
Она допила чай. Потом встала, не без некоторой торжественности напялила свою остроконечную шляпу и заковыляла наружу через заднюю дверь.
Чуть в стороне от дома под деревьями была вырыта глубокая яма, в которую кто-то предусмотрительно спустил короткую лестницу. Жалка слезла туда и с некоторым трудом вытолкнула лестницу наверх, на палые листья. Затем улеглась на дно ямы. Но вдруг опять подняла голову.
— Если не имеешь ничего против сосны, то господин Сланец, тролль, владеющий лесопилкой, ладит неплохие гробы.
— ОБЯЗАТЕЛЬНО БУДУ ИМЕТЬ ЭТО В ВИДУ.
— А могилу эту вырыл Харка-браконьер, — как бы между прочим заметила она. — И он же обещался на обратном пути заглянуть сюда да засыпать ее. Главное — аккуратность. Что ж, маэстро, прошу!
— МАЭСТРО? АХ ДА. ФИГУРА РЕЧИ.
Он взмахнул косой.
Десидерата Жалка Пуст погрузилась в вечный сон.