Неоновые Боги (ЛП)

— Если тебе это удобно, то да.
— Хорошо. — Его руки тянутся к пуговицам рубашки и останавливаются. — Хорошо, — повторяет он.
Медленно, о, так медленно, он начинает снимать свою одежду.
Даже когда я говорю себе не пялиться, я не могу не упиваться его видом. Я чувствовала его шрамы, но они на грани ужаса, когда видишь их на свету. Явная опасность, в которой он, должно быть, находился, боль, которую он пережил, заставляет меня затаить дыхание. Ожоги покрывают большую часть его туловища и спускаются по правому бедру. На его ногах есть несколько шрамов поменьше, но ничего на том же уровне, что на груди и спине.
Зевс сделал это с ним.
Этот ублюдок убил бы маленького ребенка так же, как убил родителей Аида.
Желание завернуть этого человека и защитить его делает мой тон свирепым.
— Ты прекрасен.
— Не начинай лгать мне сейчас.
— Я серьезно. — Я поднимаю руки и осторожно прижимаю их к его груди. Я прикасался к нему
там уже десятки раз, но это первый раз, когда я вижу его полностью. Часть меня задается вопросом, что случилось с ним за годы после пожара, который заставил его так эффективно прятаться, даже во время секса, и защитное желание, кружащееся во мне, становится сильнее. Я не могу залечить шрамы этого человека, ни внутренние, ни внешние, но, конечно, я могу хоть чем-то помочь?
— Ты прекрасен для меня. Шрамы — это часть этого, часть тебя. Они — знак всего, что ты
пережил, того, насколько ты силен. Этот ублюдок пытался убить тебя в детстве, и ты пережил его. Ты победишь его, Аид. Победишь.
Он одаривает меня подобием улыбки.
— Я хочу его бить. Хочу, чтобы он умер.
Глава 21Аид
Я просыпаюсь с Персефоной в своих объятиях. Это стало моей любимой частью дня, этот первый проблеск осознания и ее тепла. Несмотря на то, что она сказала в тот первый раз, она любит обниматься, и не имеет значения, с чего мы начнем, когда заснем, потому что она находит дорогу ко мне в темноте. Снова и снова, каждую ночь, которую мы проводим вместе в моей постели.
Если бы я был человеком, полным надежд, я бы увидел в этом признак чего-то большего. Я знаю лучше. Ей нравится то, что мы делаем вместе. Я ей даже нравлюсь, по крайней мере, в достаточной степени. Но единственная причина, по которой мы сейчас вместе, это то, что мы идем параллельными путями, чтобы заставить Зевса заплатить. В ту секунду, когда это будет сделано, все закончится.
Никто из нас глуп не настолько, чтобы не поверить, что последние несколько недель — это не что иное, как затишье перед бурей. Все думают, что Зевс громкий и дерзкий, но он всего лишь способ отвлечься от того, что он делает за кулисами. В течение трех недель он посещал вечеринки и вел себя так, как будто ничего не случилось. Деметра публично не выполнила свою угрозу, но поставки в нижний город значительно сократились. Если бы мы не потратили годы на подготовку к тому, чтобы быть отрезанными, мой народ страдал бы прямо сейчас.
Все ради гордости.
Я убираю золотистые волосы Персефоны с ее лица. Если бы я был лучшим человеком… Но это не так. Я встал на этот путь и доведу его до конца. Я должен быть рад, что она хочет разыграть фантазию, которую я описал ей в ту ночь. Может быть, ее траханья со мной недостаточно, чтобы заставить Зевса действовать, но каждый раз, когда она скачет на моем члене публично, мы приближаемся к этой точке. Каждый раз, когда мельница слухов вращается вокруг того, что люди видели во время посещения моей игровой комнаты, ее воспринимаемая ценность уменьшается в глазах Зевса. Блестящий ход, даже если я делаю его не по блестящим причинам.
Она хочет этого. Я хочу отдать это ей. Для меня это достаточная причина.
Персефона шевелится рядом со мной и открывает свои карие глаза. Она улыбается.
— Доброе утро.
Глухой удар в моей груди, который все чаще и чаще возникает рядом с ней, усиливается зубами и когтями. Я не могу удержаться от улыбки в ответ, даже когда часть меня хочет вылезти к чертовой матери из этой кровати и начать идти и не останавливаться, пока я не возьму себя под контроль. Просто потому, что я никогда не чувствовал ничего подобного раньше, это не значит, что я не осознаю, что происходит.
 
Я влюбляюсь в Персефону.
Может быть, у меня было бы время спасти себя, если бы я отступил сейчас, но я не так уверен. В любом случае, это не имеет значения. Я не остановлюсь, пока не придется, независимо от того, сколько боли это причинит в конце концов. Я снова приглаживаю ее волосы назад.
— Доброе утро.
Она прижимается ближе и кладет голову на мою покрытую шрамами грудь, как будто это зрелище не вызывает у нее отвращения. Кто знает? Может быть, это и не так. Хотя она была бы единственной. У меня были одни отношения очень давно, когда я был обнажен со своим партнером, и его реакция была достаточно сильной, чтобы гарантировать, что я никогда больше этого не сделаю. Может быть, другие были бы более приветливы, но я никогда не давал им такой возможности.
Не то чтобы я давал ей такой шанс сейчас.
— Все идет хорошо? — Ее рука дрожит, как будто она хочет прикоснуться ко мне, но затем она,
кажется, насильно удерживает ее на моей талии. Уважая, как мне все еще тяжело лежать здесь в утреннем свете с обнаженными шрамами.
— Ты мало говорил на этой неделе о линиях снабжения и тому подобном.
Я медленно выдыхаю и пытаюсь расслабиться. Я не знаю, хочу ли я, чтобы она прикасалась ко мне или не прикасалась. По-видимому, я ни хрена не понимаю, когда дело касается этой женщины. Это почти облегчение — сосредоточиться на более серьезной проблеме за пределами этой спальни.
— Мы находимся в режиме ожидания. Запасы продолжают сокращаться, но мы были готовы к
этому. Зевс даже не приблизился к нашим границам.
Она напрягается.
— Я не могу поверить, что моя мать могла быть такой жестокой. Мне так жаль. Я, честно говоря,
думала… — Она невесело смеется. — Я не знаю, о чем я думала в ту первую ночь. Что никто не будет искать меня, если я исчезну? Сейчас, когда я оглядываюсь назад, это кажется очень недальновидным.
— Это было не столько недальновидно, сколько ты была напугана и просто отреагировала. — Но
теперь я знаю Персефону достаточно хорошо, чтобы понимать, что действовать без плана равносильно непростительному греху. — Это просто означает, что ты человек. Люди иногда пугаются и убегают. Это не то, из-за чего тебе нужно корить себя.
Она тяжело вздыхает, но все еще смотрит на вещи за пределами этой комнаты.
— Я не могу быть просто человеком. Не тогда, когда все мое будущее висит на волоске. И даже
тогда я должна была думать о ком-то другом, а не о себе.
Итак, мы возвращаемся к тому же.
Я заключаю ее в объятия и крепко прижимаю к себе.
— Ты доверяешь мне, Персефона?
— Что? — Она вытягивает шею, чтобы увидеть мое лицо, ее темные брови сведены вместе. — Что
это за вопрос такой?
— Законный. — Я стараюсь не задерживать дыхание, пока жду ответа.
Слава богам, она не заставляет меня долго ждать. Персефона кивает, внезапно став серьезной.
— Да, Аид, я доверяю тебе.
Царапающее чувство в моей груди становится только сильнее. Такое чувство, что мое сердце пытается пробиться сквозь окаменевшую ткань, чтобы добраться до нее. Я быстро подхожу к тому моменту, когда я бы вскрыл себе грудь и вынул свое сердце только для того, чтобы подарить его ей. Что, черт возьми, со мной не так? Она уйдет. Она всегда уходила.
Я никогда не думал, что она заберет мое разбитое сердце с собой, когда уйдет.
 
— Аид?
Я моргаю и отталкиваю новое откровение.
— Если ты мне доверяешь, то поверь мне, когда я говорю, что у тебя все получается лучше, чем
у кого-либо другого в твоей ситуации.
Она снова хмуро смотрит на меня.
— Это не так просто.
— Все именно так просто.
— Ты не можешь просто приказать, чтобы это было так, и стереть все сомнения из моей головы.